К счастью, ворота в этот самый момент щелкнули и раскрылись: из них вышла женщина в светло-желтом платье – Мора решила, что она, вероятно, возвращается после смены в лазарете. Не дожидаясь вопросов, Мора на всякий случай сделала виноватое лицо и проскользнула внутрь. Как хорошо, что она сама в форменном платье! Попробуй еще докажи, что она здесь учится, если у нее нет на руках карты…
Но удача на этом кончилась. Дверь своей спальни она обнаружила настежь распахнутой. Внутри горели все лампы, и яркий свет после полумрака винтовой лесенки ее ослепил.
– Опять? – только и выдохнула она.
Неужели снова Парр?.. Воротнички, манжеты, пуговицы, оборки – вышвырнутые из шкафа платья валялись прямо на полу неаппетитным ворохом, а перед зеркалом крутилась какая-то девушка.
Увидев ее со спины, Мора подумала, что это Хенна – ну кто еще может так нахально ворваться к ней и перебирать ее вещи? К тому же после фестиваля Мора должна была вернуть Хенне ее роскошное синее платье и все забывала. Но волосы у девушки куда короче и светлее. Вдобавок они вились естественно и беспорядочно, а Хенна свои завивала в аккуратные, ровные локоны волосок к волоску.
Мора попятилась, решив, что в спешке перепутала спальню – в башни вели совершенно одинаковые винтовые лесенки, – но тут девушка произнесла:
– Мне они не нравятся? Я, кажется, их почти не носила.
Она схватила с пола клетчатую юбку и приложила к бедрам. Отвернулась, подошла к зеркалу и покрутилась. Только теперь Мора заметила, что на спине платье у девушки расходится: то ли она не дотянулась до замочков, то ли вообще не хотела их застегивать.
– Столько всего… – со странным выражением, без всякого восторга пробормотала девушка, откинув юбку и схватив из вороха на полу зеленое платье с кружевным воротничком.
Мора смотрела на нее затаив дыхание. Следила за тем, как она наклоняется, копается в горе одежды и хватает белую блузку с бантом. Как разглаживает ленты на груди, как пытается их завязать одной рукой и блузка выскальзывает. Как она забывает о блузке, едва ее выронив. Перешагивает через нее, выуживает из кипы ажурный свитерок и натягивает его. Как выпутывает волосы из ворота, как дергает и вырывает целые пряди. Как не замечает, что натянула свитер задом наперед. Как находит среди вещей пояс, но никак не может разобраться с замком и бросает его, так и не примерив.
– Все это красиво? Я не понимаю.
Девушка обернулась и уставилась на Мору странными пронзительно-синими глазами; от этого взгляда Море стало не по себе. Эти правильные черты лица Мора знала наизусть: тонкий прямой нос, широкие скулы и изящные, в меру полные губы – как удивительно было видеть их
Лицо этой девушки было абсолютно симметрично – в отличие от лица Моры.
– Кто ты? – Мора шагнула к незваной гостье.
– Я Ица, – ответила та.
И голос у Ицы был знакомый. Похожий на тот, который Мора слышала в собственной голове.
– Так это правда? Ты Ица? Ты правда… существуешь? – запнувшись, спросила она.
Ица подошла поближе. Неправильно надетый свитер сидел на ней криво, ворот съехал, а левый рукав казался длиннее правого, но Ица этого не замечала. Она подняла руку и, выпростав из рукава кончики пальцев, прикоснулась к отметине на лице Моры. Движение было то ли наглым, то ли по-детски непосредственным, но Мора не отстранилась.
– Мне не нравится, – объявила Ица.
Она царапнула ее кожу ногтем, и Мора сделала шаг назад:
– Мне тоже.
– Вот я и говорю. Мне не нравится, – зачем-то повторила Ица и упрямо шагнула следом.
Она не сводила глаз с лица Моры.
– Это ведь ты прилетела сегодня? Твоя черепаха разбилась? – спросила Мора.
– Моя черепаха разбилась? – эхом повторила Ица, на секунду замерла, шевеля губами, как будто шепотом повторяла вопрос, а потом кивнула. – Да, моя. Но со мной все хорошо, я знаю.
Как странно она говорит!..
– Ты же с другого острова, да?
– С другого острова, да.
Если бы Мора не видела лицо Ицы – такое сосредоточенное, серьезное, – она бы подумала, что та издевается.
– Значит, правда есть другие острова? И ты летала? Ты… Ты в самом деле летала по Бездне?
Ица не ответила.
– Ица, кто ты? Почему… почему ты так похожа на меня?
Море хотелось одернуть Ицу, растормошить ее, стряхнуть с нее эту мечтательную, равнодушную задумчивость. Что с ней не так?
Ица моргнула, помедлила, потом дернула плечом, потянула за собственный рукав и принялась выпутываться из свитера.
– Жарко, – объяснила она, скинув его себе под ноги. А потом все же ответила: – Я – это я.
Не замечая, что расстегнутое платье съезжает с ее плеча, она присела на край постели и попрыгала, пробуя матрас. Море захотелось схватиться за голову. Да она же не в себе, эта Ица! И почему Мора не замечала этого раньше? Хотя в той сцене у Древа вообще не было ничего разумного…
