Туфли — подарок клиента. Никто не собирался меня подставлять и потом требовать деньги. Услышав, как я извиняюсь и тараторю, что ничего не брала, Пискорский сначала изумляется, а потом даже начинает сердиться. Серые глаза темнеют будто небо перед грозой. Я невольно сжимаюсь на стуле от страха, понимая, что даже не смогу убежать, если что.
Но мужчина тут же берёт себя в руки.
— Алиса, — в его голосе чудится звон стали. — Мы не подставляем тех, кто обратился к нам. Ни девушек, ни мужчин. Я даже не знаю, что вам сказать. Подобное может разрушить весь бизнес и противозаконно. Зачем нам это?
— Простите, — лопочу я. — Извините. Но я испугалась. Ведь никогда и никто…
Он делает глоток эспрессо, не отводит от меня взгляда. Кажется, я вся заледенела под ним.
— Наши клиенты — богатые люди, Алиса. Очень богатые. Они могут позволить себе сделать дорогой подарок понравившейся девушке. И это не редкость.
Растерянно смотрю на него. Понравившейся? Он сказал «понравившейся»?
При воспоминании о взгляде бездонных черных глаз, от которого только одного внутри все закручивается спиралью желания, о нежных и в то же время требовательных прикосновениях, о крепком члене, пронзающим меня в крышесносном ритме…
Сердце колотится быстрее, на щеках расцветает румянец, губы пересыхают.
И в этот момент я понимаю, что меня пристально разглядывает Пискорский. Взгляд прямой, уверенный, можно сказать… хищный.
Внутри всё сжимается, будто у беззащитной лани перед оказавшимся в нескольких шагах тигром, готовым кинуться на неё.
Но тут он переводит взгляд на свой телефон, и я еле слышно выдыхаю. Меня отпускает.
— Носите их, Алиса, — глухо говорит он. — Думаю, вам пойдет. И выбросите глупости из головы. К тому же вас ждут.
Услышав последнее, я вздрагиваю и настороженно смотрю на него.
— Что вы имеете в виду, Прохор Евгеньевич?
— Ваш ребёнок, — произносит он, подзывая официанта.
Я замираю снова. На этот раз накатывает совсем другой страх.
— Вы о нем знаете?
— Мы проверяем всех, кто приходит в клуб, — отвечает он, рассчитываясь за обед. Я даже не рискую глянуть, сколько денег в его кожаном портмоне — у меня никогда такого не будет. — Я уже говорил: нам не нужны неприятности.
После чего встает и берет свой портфель.
— Надеюсь, мы все прояснили. Желаю хорошего дня.
И больше ничего говорит, прощается и покидает кафе. Напоследок снова бросает тот же хищный взгляд, от которого внутри все замирает. Я так и сижу на месте, не в силах пошевелиться.
— Что-нибудь ещё? — спрашивает официант.
Я мотаю головой:
— Нет, спасибо.
Опускаю взгляд на пирожное, к которому так и не прикоснулась за весь разговор. Хочется поскорее бежать к Кирюшке, в больницу, чтобы сообщить, что я могу оплатить операцию, но понимаю, что нужно перекусить, иначе от голода будет кружиться голова — ведь я ничего не ела до сих пор.
Поэтому быстро накидываюсь на пирожное — боже, как вкусно! — и запиваю кофе. После этого чувствую себя намного лучше.
Жизнь налаживается. У меня есть деньги. Всё прошло хорошо. Я оплачу операцию. И подарок…
Сердце болезненно колет. Продавать такую красоту не хочется, но я понимаю, что нет иного выхода. Поэтому вздыхаю, застёгиваю сумку и покидаю кафе.
Уже прилично отойдя от кафе и клуба, чтобы быть спокойной, я достаю телефон и набираю номер главврача.
— Здравствуйте! — начинаю с порога тараторить. — Алиса Маздалевская. Я сегодня привезу деньги на операцию Кирюшки.
В трубке оторопелое молчание. Кажется, никто не ожидал такого исхода. Но главврач берет себя в руки и отвечает:
— Да, конечно, Алисочка. Приезжайте, мы вас ждём.
Я кладу телефон, смотрю на яркое солнце и жмурюсь.
Ничего, выше нос. У нас всё получится. Не бывает безвыходных ситуаций.
И тут меня будто пронизывает током, спину начинает покалывать. Такое бывает, когда кто-то сверлит тебя взглядом. Я хмурюсь, кручу головой, пытаясь понять, кто на меня может так смотреть.
Ничего не ясно. Да, люди есть, но каждый занят своими делами, до меня им нет никакого дела.
Я уже решаю, что все показалось, как внезапно замечаю серый внедорожник. Дорогой. Цвет такой… асфальт после дождя. Агрессивный бампер и воздухозаборная решетка. Немного вытянутые фары, нагнетающие ощущения, что машина, прищурившись, наблюдает за тобой.
Я передергиваю плечами.
Ну стоит себе машина. Она же не одна тут!
Но в то же время не могу отделаться от чувства, что именно оттуда за мной и следят. На миг возвращается паника. Что, если Пискорский соврал? Решил просто усыпить мою бдительность? И теперь меня ждет что-то пострашнее, чем судебный иск? Или же он сам не в курсе, и кто-то ведет свою игру?
Но тут же отгоняю такие мысли. Надо взять себя в руки. Это всего лишь расшатанные нервы. Я просто уже не соображаю, что происходит. Сейчас просто перейду дорогу, позвоню Ане, чтобы её успокоить и пойду в больницу. Да, так будет правильно.
Дождавшись, когда загорится зелёный свет светофора, я пропускаю перед собой молодую мамочку с коляской и перехожу дорогу за ними. Выбрасываю ерунду из головы, беру телефон и наберу номер Лиды, ускоряя шаг.
