Ужин с Эллиотом Барчем подразумевал какой-нибудь роскошный ресторан или шикарное бистро в районе Маленькой Италии, так как ее коллеги все еще поддразнивали ее тем случаем, когда она заявила ему, что у нее нет времени перекусить с ним, после чего он появился прямо у ее рабочего стола в аппарате районного прокурора Нью-Йорка, имея при себе официанта с омаром и шампанским наготове. После целой недели обедов чизбургерами в занюханных забегаловках, появляющихся как грибы после дождя в парке рядом с мэрией, это звучало довольно заманчиво.
«Я люблю тебя. Я хочу тебя».
Неужели все так паршиво?
Год назад этого было бы достаточно и даже более чем достаточно.
Она медленно вышла из кухоньки и Остановилась, глядя на свое отражение в узком зеркале, висевшем над итальянским столиком на длинных ножках в ее прихожей.
Она бесстрастно изучала взглядом тонкую, выглядевшую почти хрупкой фигуру; утонченный овал лица с пухлыми губами и великолепной кожей; широко сидящие зеленые глаза, из-за которых в свои двадцать семь лет она выглядела намного моложе, шелковистые русые волосы до плеч. Довольно трудно оценить собственную привлекательность после одиннадцатичасового рабочего дня, заполненного допросами свидетелей и копанием в архивах муниципалитета. Она чувствовала себя выжатой и опустошенной, даже неопрятной, несмотря на элегантно сидящую на ней блузку из шелка цвета бронзы и юбку из верблюжьей шерсти. И уж, во всяком случае, с того апреля — почти год тому назад — она уже не могла так просто рассматривать свое лицо. Она еще помнила, как все это было.
Она встряхнула головой, прогоняя ужасное видение, и отвернулась. Именно ее красота, всегда говорил Эллиот, заставила его обратить на нее внимание… «Я же эстет. — Он улыбнулся. — Можешь вчинить мне иск». Она, в свою очередь, была привлечена его мужественным видом и исходящей от него энергией еще до того, как осознала, что он мультимиллионер, обладающий прекрасным чувством юмора и незаурядным обаянием.
Она почти слышала недоверчивый голос своей подруги Эди, произносящий: «И ты отвергла все это?» — как будто она нарочно бросила усыпанный бриллиантами браслет в мусорную корзину. Она улыбнулась, вспомнив все те практические советы Эди по части мужчин. И ведь это было правдой, она на самом деле упаковала браслет с бриллиантом, который Эллиот подарил ей, вместе с набором шелковых шарфов от Армани, духами «Опиум» и серьгами из крупных александритов и отправила их по почте на адрес его офиса.
Она скучала по нему. И это было хуже всего. Это чувство заставило ее покраснеть от стыда.
Эди смогла бы понять кое-что из этого… Но никогда все целиком.
Никто не сможет понять все это целиком. Она устало прошла в спальню, на ходу сбрасывая домашнюю фланелевую куртку. Несмотря на то что часы показывали только половину девятого, она только что вернулась домой с работы… Неудивительно, что я чувствую себя так, как будто меня переехал автомобиль, подумала она, бросив взгляд на часы. День сегодня выдался более суматошным, чем обычно, все утро прошло в перечитывании протоколов и поисках свидетелей перестрелки на детской площадке в районе Вест-Сайда (Катрин так и не смогла понять, каким это образом спор из-за аэрозольного баллончика с краской закончился смертью шестнадцатилетнего подростка) и ожиданием в прокуренном кафетерии неподалеку от стройплощадки на Западной 123-й стрит человека, который вроде бы мог рассказать ей кое-что о рэкетире по имени Макс Авери. Все послеобеденное и вечернее время пришлось убить, записывая то, что ни один свидетель ничего не видел, что человек из кафетерия еще подумает, стоит ли ему все вспоминать и разоблачать, и все прочие сухие, переворачивающие душу подробности других протоколов по дюжине различных дел, которые должны были быть изучены, задокументированы, зарегистрированы, подшиты и подготовлены к рассмотрению районным прокурором к утру понедельника. «Скорее, меня переехал автобус, — подумала она, — и преизрядный».
За окнами ее квартиры, выходящими на террасу, были видны уличные огни Пятой авеню, особенно яркие на фоне темных стволов и ветвей Центрального парка. Почки на деревьях уже начинали набухать, трава под ними еще не высохла после утреннего дождя… Точно так же, как и мои туфли, устало отметила Катрин. Сбрасывая их, она припомнила, как в те времена, когда она еще работала в отцовской фирме, одной из самых больших радостей в жизни было улизнуть пораньше с работы в дождливый весенний вечер, купить горячую сосиску с хлебом у уличного торговца и погулять в парке, наслаждаясь запахом свежей травы, прислушиваясь к приглушенным звукам маленького оркестрика вдали и шуршанию прошлогодней листвы под ногами.
«Имущественное право, конечно, тоска зеленая, — подумала она, поглаживая затылок, — но, по крайней мере, я приходила домой вовремя».
