Абсолютно верно, думала она, спускаясь по лестнице в прачечную, расположенную в подвальном помещении ее дома, что она знала обитателей Туннелей только по рассказам Винсента да по коротким обрывочным разговорам с ними, хотя она и помогла двум детям-сиротам — Эрику и Элли — стать членами этой коммуны. Во время одного из таких разговоров Отец обмолвился, что члены коммуны, принимая в нее новичков, должны единогласно проголосовать за них, а принимаемые в коммуну должны быть надежными во всех смыслах этого слова.
Абсолютно верно, подумала она, что они существуют за счет отбросов Верхнего мира, но верным было и то, что Мышь испытывал определенные семантические проблемы, не понимая разницы между словами «стянуть» и «взять».
Даже так…
Застенчивый молодой человек из квартиры 18С как раз вытаскивал из сушилки целую кучу джинсов, мятых сорочек и потертых спортивных трусов и запихивал их в наволочку, в которой он их принес, когда Катрин вошла в прачечную. Шествуя мимо нее с набитой наволочкой, он оставлял за собой цепочку носков, носовых платков и тому подобного. Когда дверь за ним закрылась, она подошла к двери в служебное помещение, открыла ее и, вынув из-под полы своей кофточки разводной газовый ключ из домашнего набора инструментов, вошла в помещение. Над ее головой тускло светила 60-ваттная лампочка; при ее свете она нагнулась и подняла тяжелую чугунную крышку канализационного люка в цементном полу.
В подземелье господствовали запахи плесени и мокрого цемента, и еще здесь было очень холодно после тепла прачечной наверху. Ее каблуки звонко стучали по голому бетону, потому что она была по-прежнему одета в свой рабочий костюм. Едва видимые в полутьме трубы уходили в пол этого технического подполья и дальше, как было известно Катрин, в темные глубины Нижнего мира, и проходили через Центр Связи, где ей однажды удалось увидеть небольшого лысого человечка по имени Паскаль, сидящего в немыслимой позе, напоминая паука, окруженного светом свечей, с ключом в каждой руке и стетоскопом на шее. Он принимал информацию и передавал ее в нужном направлении.
Когда Винсент сообщил ей свой кодовый вызов, он показал ей также и нужную трубу, ближайшую к стене.
Она отстукала по ней серию точек и тире, немного напоминающую азбуку Морзе, которую она учила в скаутах.
«Трубы уходят очень глубоко, иногда глубже, чем может сказать даже Паскаль, — как-то сказал ей Винсент, когда она расспрашивала его о тайнах этого мира без света, — есть помещения, лежащие на шестьсот, восемьсот футов ниже уровня улиц; помещения, в которых бывают только Мышь и я, да еще, может быть, Нарцисса, старая ведьма вуду, а некоторых помещений, я думаю, не знает никто».
И Катрин промолчала тогда, думая об этом заброшенном и запутанном мире подземелий, в котором вырос Винсент, читая книги Отца при свечах и впитывая в себя всю мудрость и культуру мира, в который ему не было доступа.
Стоя сейчас в промозглой тьме, она в тысячный раз подумала об Отце. Явно человек высокой культуры, явно имеющий медицинское образование, и то и другое он передал своему приемному сыну. Человек высокой морали, с обостренным чувством справедливости… Почему же он отвернулся от ее мира, раздумывала Катрин, припоминая осторожность, смешанную с уважением к ней, сквозившую в остром взгляде его серо-голубых глаз. Что заставило его отринуть все, что мог этот мир дать образованному и талантливому человеку?
Затем, повернув голову, она увидела в темноте дальнего конца подполья желто-зеленое отражение света в глазах, легкий блик на стальной пряжке пояса и на застежках обуви. Секунду спустя Винсент стоял в проломе кирпичной стены, отделявшей подполье от самых верхних горизонтов туннелей, бывших первыми ступенями на дороге вниз.
Сделав шаг навстречу ему, она схватила его руки в свои, приветствуя его, и почувствовала тепло ответного пожатия. Но, посмотрев ему в лицо, она прочитала в глазах беспокойство.
— Что случилось? — спросила она, но он отрицательно покачал головой.
— Ничего. Разве только… — Он запнулся, думая о чем-то, но потом снова покачал головой.
— Винсент, — тихо произнесла Катрин, — тот подарок, что сделал мне Мышь…
— Что это было?
— Ожерелье, — сказала она, — я думала поначалу, что это часть старинного гарнитура, но… Я только что побывала у ювелира. Это настоящее золото. (Винсент сделал шаг назад, его глаза расширились от изумления.) Ювелир даже не смог его оценить. Он сказал, что оно сделано в семнадцатом веке…
Он помолчал, осмысляя все сказанное, его мысли метались, как и ее на пути от ювелира домой, пытаясь найти какое-то объяснение этому неопровержимому факту. Наконец он произнес:
— Мышь иногда берет кое-что из Верхнего мира, это так. Но только вещи, которые ему нужны, инструменты, части машин… — Он покачал головой, раздумывая. — Но золотое ожерелье?
