— Береговая линия острова несколько раз довольно существенно менялась за прошедшие столетия — когда-то Уотер-стрит в самом деле проходила по воде. Корабль мог просто затонуть в гавани или в устье реки, а потом быть занесенным напластованиями ила. Вплоть до нашего времени.
И по толпе прошло волнение — за это время люди уже успели привыкнуть к мысли о внезапно обретенном богатстве. К тому, что они, будучи беднейшими из бедных, вдруг стали, причем каждый из них, состоятельными в степени, превосходящей всякое воображение.
Отец продолжал говорить, но, как подумал Винсент, как-то уж чересчур оживленно:
— А теперь мы, как коммуна, должны решить, что нам делать с этим невероятным сокровищем. Наше решение будет хорошей проверкой нашего здравого смысла и преданности друг другу.
Уголком глаза Винсент заметил, как вдруг вскинулась голова Кьюллена. Глаза всех остальных не отрывались от золота.
— Подумать только, сколько всего можно было бы купить на это, — вставила Мэри, тихонько появляясь у него из-за спины, — для всех нас, для всей коммуны.
— Мы сможем купить еды, лекарств, — согласился Винслоу, — новые игрушки для детей вместо поломанных…
Стоявшие сбоку Эрик и Элли, Киппер, Дастин и Алекс выглядели довольными.
— Машины! — воодушевился Мышь, его голубые глаза сверкали. — Запчасти и материалы…
— Наши помощники Наверху заслужили часть всего этого, — добавила Мэри, — некоторые из них не имеют ничего лишнего, но всегда нам помогают.
Послышался гул голосов, люди соглашались, не соглашались, предлагали другие варианты, спрашивали, сколько может стоить та или иная вещь. Винсент поднял руку, обеспокоенный таким простодушием, и, когда все затихли, произнес:
— Есть опасность, которую вы не хотите видеть. — Он взглянул им в лица — в лицо Мэри, изрезанное морщинами, с ниспадающими на него прядками седеющих волос, в ясный нетерпеливый взор Джеми, в лица Паскаля, Винслоу, Сары и всех остальных, пожирающих глазами богатство и считающими все проблемы решенными. Сомневаясь в этом, он произнес: — Человек, расплачивающийся за товары античным золотом, не останется незамеченным. Мир над нами захочет узнать, где он достал такое сокровище. Пустить в дело любую из этих вещей — значит поставить под угрозу нашу безопасность. — Достаточно уж и того, подумал он, что я сам рискую, бегая проведать Катрин, или того, что Мышь сквозь пальцы смотрит на законы Верхнего мира. Катрин — не говоря уже о каждом полицейском протоколе, а Винсент перечитал их множество — постоянно подчеркивала, что ни одно появление в обществе непонятно откуда взявшегося нувориша не проходило незамеченным. Случившееся неизбежно приоткроет завесу спасавшей их тайны — он уже заметил беспокойство, появившееся и в глазах Отца.
Винслоу пожал плечами:
— Никаких проблем не будет. Мы можем просто переплавить все это в слитки…
Это предложение привело Отца в ужас.
— Подождите! — Его голос перекрыл общий гул. — Это же не просто золото! Это история, искусство… археологические ценности, все это должно быть исследовано, изучено…
— Вы расскажете мне про археологию, когда у нас в следующий раз закончится пенициллин! — возразил ему Винслоу. — Мы просто не можем…
— Погодите-ка. — Легким движением костистых плеч Кьюллен вытолкнул свое тело из полутьмы, а в его голосе, по-прежнему мягком, послышалось что-то такое, что заставило всех замолчать. Он сделал шаг вперед, поджарый и легкий, как старый гончий пес, но взгляд его зеленых глаз был теперь твердым и гневным. — Что ж, Винслоу и Мышь могут делать со своими долями что хотят, — произнес он с угрожающей мягкостью, — но третья часть всего этого принадлежит мне.
Отец уставился на него, не веря своим ушам — скорее бы Кьюллен ударил его без предупреждения.
— Ты хочешь сказать, что мы все не имеем на это права?
Одним движением руки Кьюллен отбросил обвинения, заключенные в этом вопросе.
— Что принадлежит мне, то мое, и это все, что я хочу сказать.
— Но ведь все помогали… — начала было возмущенно Мэри.
— Ты имеешь в виду, что все собрались поглазеть.
— Я не просто смотрела! — запротестовала Джеми, а Винслоу вклинился со своим комментарием:
— Мне плевать, кто что делал…
— Кьюллен, — произнес Винсент, глубоко уязвленный всем услышанным, поскольку он оказался прав в своих опасениях, — у тебя же всегда была щедрая душа…
— То, что я вырезал из дерева вещи и раздавал их налево и направо, еще не причина, чтобы отбирать принадлежащее мне. — Он говорил вроде бы спокойно и рассудительно, но, внимательно глядя на него, Винсент мог заметить поднимающуюся из таких глубин его души ярость, что Кьюллен скорее всего сам не мог понять ее истинную причину. — Не смотрите так на меня, — мягко добавил он, — я хочу всего лишь сказать, что игра должна быть честной. Это же сбывшийся сон…
— Сны могут стать и ночными кошмарами, Кьюллен.
