Расставшись с Катрин, Винсент направился к югу, туда, где залегали серо-желтые ленточные глины оконечности острова Манхэттен. Именно такая желтая грязь была на всей одежде и волосах Мыша в тот день, когда он вертел в руках пакет, предназначенный для Катрин. Винсент помнил, что грубая мешковина одежды Мыша была буквально пропитана ею. Обходя дозором дальние закоулки, куда более дальние, чем обычные маршруты обитателей Туннелей, он много узнал об окружающем и мог с точностью до нескольких десятков футов определить место по структуре и запаху почвы.
Чем больше он думал об исчезновении людей с места работы, тем больше это его беспокоило, потому что ни одному из этих людей не было свойственно просто бросить инструменты и уйти. Люди коммуны были независимо мыслящим коллективом, по тем или иным причинам они могли бросить работу, но они бы непременно сказали об этом Отцу и в любом случае они бы не бросили инструменты, а взяли их с собой. И чтобы они исчезли вот так скопом, внезапно, да и дети тоже…
Винсент не помнил, кто — Шерлок Холмс или Вильям Оккам — заметил, что довольно редко странные, аномальные ситуации происходят одновременно — это значило большую вероятность того, что два набора необычных обстоятельств имеют общую причину, чем то, что они происходят независимо друг от друга. Его инстинкт подсказывал ему: что бы ни происходило сейчас, ответ скорее всего можно было найти в том месте, где Мышь нашел золотое ожерелье..
С поездом метро он добрался до Фултон-стрит, уцепившись за скобы на крыше вагона своими мощными когтями и летя в ревущей темноте. Потом, оторвавшись от линии метро, он стал продвигаться на юг, поднялся вверх по штольне для обслуживания метро, потом вдоль по трещине в скальном массиве, затем по древнему, выложенному кирпичом коллектору проник туда, где у оконечности острова скала основания сменилась осадочными породами…
Далеко впереди он увидел мерцание факелов. Его слух, более тонкий, чем у человека, уловил звуки голосов, среди них были знакомые…
— Подумать только, какое это все древнее, — разобрал он мягкий выговор Мэри, захлебывающейся от восторга, — и все так красиво…
— Кьюллен говорит, что рама сделана из настоящего золота, — пробился голосок Джеми с нотками истерического восхищения, — я повешу ее в своей комнате.
— О… — обескураженно произнесла Мэри, — я знаю женщину, которой она понравится. Одна из наших Помощников, она давно уже так много делает для нас…
— Но это я хочу ее!
И затем уже более четкий голос Винслоу:
— Выходите!
— Ну и тяжесть, — пробурчал Винслоу, поднимая в отверстие люка перед собой сшитый вручную мешок.
Кьюллен, по-прежнему стоявший согнувшись в три погибели на сундуке под люком, иронически пробормотал:
— С золотом всегда такая морока.
В ответ на это замечание сверху раздался смех, и Винслоу опорожнил мешок в котел Мыша, который все же в конце концов протащили через расширенное отверстие в деревянном борту судна. И хотя его содержимое было покрыто грязью, но монеты, кулоны, подсвечники и застежки для обуви, казалось, приобрели в свете факелов способность светиться, теплую и очаровательную красоту, как будто все они жили своей собственной жизнью. Толпа — а теперь это была уже довольно приличная толпа — в старинной кают-компании сомкнулась вокруг сундука, нетерпеливые руки тянулись к нему, чтобы тронуть, погладить, уверить самих себя, что укрытое сокровище действительно существует и что удача наконец решила улыбнуться людям.
— Это восхитительно, — прошептала Джеми, ее глаза сияли.
— Кажется, эти древние монеты назывались дублоны, — сказала Мэри.
Люди перебирали монеты, ожерелья, браслеты, пропускали сквозь пальцы цепочки, надевали кулоны, чтобы посмотреть, как блестят золотые украшения на их убогих одеждах.
— Взгляни-ка на это кольцо… — Дастин любовался крупным сапфиром в искусной оправе, который чуть раньше привлек внимание Кьюллена, но тут вдруг Киппер выхватил у него украшение из рук.
— Эй вы, прекратите! — приказал им Винслоу после того, как Дастин дал тумака обидчику. — Сейчас же!
— Что ты делаешь? Положи на место… — Кьюллен разнял сцепившихся было ребят, отобрал у них перстень и бросил его обратно в сундук.
— Мы просто смотрим, — запротестовала Джеми, обеими руками прижимая к груди зеркало в золотой раме, которое она решила повесить в своей комнате.
— Кьюллен, — сказала Мэри, ее мягкий голос дрожал при виде разобиженных лиц мальчишек, — все это принадлежит нам всем, всей коммуне.
— Еще чего, — возразил Кьюллен, — мы проделали всю работу, а теперь ты нам будешь указывать, кому что должно принадлежать.
— Да ладно тебе, — вмешался Винслоу, — мы все это поделим, ты же это понимаешь.
— Отлично. Ты можешь делить свою треть.
— Нет, так не пойдет… — Терпение Винслоу, и вообще-то не особенно обильное, истощилось, а глаза Кьюллена сузились.
— Не указывай мне…
