Она не могла продолжать. В горле встал ком, Катрин готова была разрыдаться, ей было очень страшно — за них двоих, за его мир, за себя. К страху примешивался гнев. Винсент покачал головой.
— Ему нужна ты, — с уверенностью сказал он.
— Нет, Винсент, ты ошибаешься. Тебе нужно держаться в стороне.
Он с силой сжал ее руки. Все его существо кричало: нет! Он не мог бросить ее, как может она хотеть, чтобы он не приближался к ней?
— Я чувствую твой страх, Катрин, — прошептал он. — Разве могу я оставить тебя в одиночестве?
Она прижалась к нему.
— Со страхом я могу справиться. Но если что-нибудь случится с тобой…
Она так и увидела эту страшную картину — такую же ясную, как кошмарные сны Дженни. Ее колени задрожали, слезы потоком хлынули по лицу. Винсент обнял ее, прижал к груди. Она сотрясалась от рыданий. Его тепло, мужской запах, прикосновение грубой шерсти плаща, пропахшего кожей и дымом, подействовали на Катрин успокаивающе. Еще больше помогли ей его руки. Она вновь ощутила себя сильной. Винсент пришел сюда ради нее, он всегда будет рядом. Главное — уберечь его от этой опасности, от разоблачения. Она сама найдет соглядатая и разберется с ним.
Винсент прижал ее еще сильнее.
— Давай сегодня же спустимся Вниз, — тихо прошептал он.
Катрин подняла лицо, чтобы взглянуть ему в глаза. Он увидел слезы, бегущие по ее щекам. Спустя мгновение Катрин отрицательно покачала головой. Именно этого он и боялся.
— Я не могу ему позволить победить меня, — сказала Катрин. — Просто не могу. — Потом прижалась к нему, слезы закапали на его рубашку. — Винсент, нам не от кого ждать помощи.
Всегда есть выход, должен быть! Винсент лихорадочно просчитал все возможные варианты и понял, что она права. Он обнял ее и с отчаянием подумал, что только это ему и остается: прижимать ее к себе, делиться с ней собой, своей силой. Что ж, вдвоем они очень сильны. Кто бы ни подстерегал их, ему не сравниться с ними мощью.
Это все, что у них есть.
Он опустил телефонную трубку с обманчивой плавностью. Раздался легкий щелчок. За несколько минут он звонил ей уже четыре раза. В ее квартире зажегся свет, но занавески были задвинуты, и он не мог определить, в какой комнате она находится. Если она там, если она слышала его голос, записанный на пленку… Но нет, он чувствовал, что она не включала автоответчик. Она сейчас находится с этим отвратительным, мерзким уродом.
Она ушла куда-то вместе с ним. Мужчина набрал полную грудь воздуха, порывисто выдохнул. Лучше уж воображать, что они бродят где-то по городу. А вдруг они сидят сейчас вдвоем в ее гостиной и слушают запись? Слушают и смеются над его страданиями…
Она принадлежит ему. Только ему одному! Сегодня же ночью… Сегодня? Он склонил голову набок и стал думать. Да. Сегодня. Она такая же, как другие женщины. Они никогда не знают, чего на самом деле хотят. И она не знает. Придется ей показать, а то будет поздно. Мужчина улыбнулся. Итак, сегодня. Совсем скоро.
Когда Катрин спустилась по лестнице на свой этаж, было совсем темно. Она нервно оглядела застланный ковром холл и лишь потом подошла к своей двери. Ключи были наготове. Она открыла три замка за рекордно короткий срок и юркнула внутрь. Все это время она не дышала. Потом включила свет в гостиной и огляделась вокруг. Вроде бы все нормально.
Автоответчик по-прежнему мигал. Катрин собралась с силами, расправила плечи и нажала на кнопку.
Ей не следовало бы удивляться при звуке этого голоса, и тем не менее Катрин чуть не вскрикнула, когда голос загремел на всю комнату. Она поспешно убрала громкость. Мужчина уже не шептал, он кричал, командовал.
— Почему тебя нет дома? — требовательно спросил голос. Потом пауза и снова: — Ты сейчас с ним, да? Ну конечно же ты с ним. Нечего и спрашивать. Шлюха!
Катрин, проработав полтора года в окружной прокуратуре, привыкла слышать разные слова, но никто еще не осмеливался разговаривать с ней таким образом. Она почувствовала себя дурно. Пауза продолжалась несколько секунд — слышно было прерывистое дыхание. Потом, уже спокойно, голос произнес:
— Ладно, Катрин. Больше не буду, больше не буду.
Снова молчание, потом щелчок, и автоответчик отключился. Дрожащей рукой Катрин включила его вновь.
Она оглядела свое привычное, уютное жилище, вдруг показавшееся ей опасным и враждебным. Словно она тайком пробралась в чужую квартиру. Она взялась за штору, и ткань показалась ей грубой и колючей. Нервные окончания кожи пальцев были возбуждены. Точно так же она чувствовала себя прошлой зимой, когда лежала с тяжелым гриппом.
