Красавица и чудовище полностью

Через две недели у нас гастроли в Финляндии, пятнадцать концертов. Я поняла, не то что в Финляндию, а, не доезжая ее, еще в Москве, с протянутыми руками я должна идти впереди всех, чтобы мне удобнее было надевать на эти руки кандалы и сразу вести меня в тюрьму. Партбилет на стол! Я не понимала, что мне делать. Я не курила до этой ночи четыре года, а тут потянулась за сигаретой и тут же выкурила пачку. Потом взяла себя в руки и стала их разыскивать. Всех троих я нашла. Как мне это удалось  — неважно. Но обнаружила их в машине американского тренера, уже проехавшего вместе с ними пять часов. Они его обманули, сказав, что гастроли закончились и Татьяна якобы им разрешила доехать до Детройта или куда-то поближе, где их ждут друзья. Я снова в шоке, Могилевский чуть ли не падает замертво, он к тому же еврей, беспартийный, в Москве семья  — сын, жена, и вся жизнь порушена.

В тот вечер сбежали Гоша Сур, Алик-осветитель и Крыканова, у которой был роман с Аликом. Вероника Першина и Шпильман задержались. Они пришли, когда я ночью сидела с остатками труппы. Но я сразу поняла: вскоре уйдут и они. Я сказала Сене: «Я не буду никого держать. Эти двое уйдут ночью или под утро, но уйдут». Так оно и оказалось. Со слов этой пятерки написали потом несколько мерзких статей, какой я была ужасной и как я над ними издевалась. А я их любила, я дала им профессию и, что скрывать, я же их в Америку привезла, а как бы иначе они там оказались, визы сами не получали, билеты сами не покупали. В Москве бы влачили жалкое существование. И только благодаря моему театру и тому, что я их в этот театр взяла, и театр назывался «Все звезды», они сумели встать на ноги  — и ни слова благодарности, только грязь.

Они попали на разные катки, им дали возможность работать. К беглецам из СССР относились не как к обычным эмигрантам — эти вроде бы спасались от коммунизма. Никто из них, кроме Шпильмана и Сура, в Америке не проявил себя. Я же разговаривала с Гошей, когда он удирал, Сур  — это мой ученик. Я попросила его перезвонить, и он позвонил: «Татьяна Анатольевна, не вернусь». Единственное, что я у него спросила, знает ли мама. Он сказал: «Мама знает». Когда мама знает, когда мама думает о благополучии своего сына, что тогда можно сказать. Шпильман с Вероникой, как я и предполагала, ушли под утро. Не помню, как долетела до дому, в памяти осталось только то, что у Могилевского температура поднялась до 40° и его не хотели пускать в самолет. Уговорила, чтобы моего директора посадили в салон, отхаживала его всю дорогу до Москвы. Мы летели домой в совершеннейшем потрясении. У нас же не многочисленная труппа Большого театра. Четверть коллектива испарилась в момент. Не успела войти в дом, как тотчас позвонили с телевидения. Сниматься я отказалась, потому что глаза отсутствовали, лицо зареванное. Советовалась с друзьями, что мне делать? Уже в ночных новостях про нас рассказали. Театр в стране пользовался известностью, публике любые новости о нас послушать было интересно. Рано утром я помчалась к Михаилу Ульянову, в Союз театральных деятелей. Вбежала к нему в председательский кабинет. Он: «Что с тобой?», я пытаюсь сказать, вот так-то и так, а говорить не могу. Спазм. Ульянов: «Татьяна, успокойся, все нормально. У меня вчера во Франции двое остались». Ах да, в Нью-Йорке я еще ночью побежала в консульство, мне открыл дежурный: «Татьяна Анатольевна, что вы волнуетесь? Сейчас каждый может жить, где хочет». Я спрашиваю: «Это вы мне говорите?»  — «Это я вам говорю». Я: «Господи, полгода в Москве не была, и такие изменения!» Дело в том, что мы, жившие в спорте под постоянным надзором КГБ, представить себе не могли, что при въезде на родину нас не поведут в кутузку.

Но то, что мой коллектив отныне никуда за рубеж не выпустят, я считала само собой разумеющимся. «Что мне делать, что мне делать?» а Ульянов мне так ласково: «Таня, Таня, успокойся.  — Дал мне чайку или водички попить.  — Не бойся, дальнейшие твои гастроли оформляются, никто ничего не запретит, только думай о заменах». А что означает коллективу в семнадцать человек потерять пятерых? Нужно срочно кого-то принимать, срочно нужно опять учить.

Так закончился наш второй год работы с Торвилл и Дином. Если в Австралии мы имели полный успех, то в Америке такого не произошло, но гастроли не провалились, мы пристойно добрались до их конца. Единственный отрицательный момент  — не очень большое число выступлений. За 160 дней 70 концертов, правда, пара недель ушла на переезды. Жили артисты в прекрасных отелях, имели возможность смотреть, как крутится американский шоу-бизнес, две недели работали в Голливуде. Но скажите мне, кто из русских лет десять — двенадцать назад работал хотя бы пару дней в Голливуде? Да никто! а мы  — каждый вечер. Ребята увидели всю Америку. И я уверена, что у нас был успех, да, зал собирался неполный, но успех был, успех не всегда связан с аншлагом.