Как-то у нас образовались десять дней перерыва. Мы жили в Торонто, ничего не делали, получился небольшой отпуск. Но отдых хорош тогда, когда есть деньги, а деньги у нас, наоборот, таяли, концерты срывались. И я почувствовала, что моя молодая поросль что-то замышляет, они стали исчезать, куда-то звонить, по углам собираться. Тогда немало народу осталось на Западе, обратно в Союз многие старались не возвращаться, но у меня с моими артистами такой вопрос никогда не возникал. Пока я наблюдала возникновение двух пар: Алика Спирина, мастера по свету, и Лены Крыкановой, Вероники Першиной и партнера Крыкановой Игоря Шпильмана. Я видела, что они как-то кучкуются отдельно. Гастроли уже подходили к концу. Но я не перестала волноваться, так как отмечала некоторую странность в их поведении. Замечу, что Лена Крыканова, без сомнений, высокопрофессиональная фигуристка и очень активная девочка. Правда, ее партнер Игорь Шпильман всегда немножко засыпал, он обладал таким вот сонным темпераментом. Перед американским туром я взяла в театр как трюкача Володю Боголюбова. Взяла еще одного мальчика, Сережу, он мог работать с разными партнершами, делая с ними тоже различные трюки. Всех этих ребят я вспоминаю не случайно, сейчас поймете, почему.
Мы приехали в Нью-Йорк, у нас оставалось еще два дня до отлета в Москву. Было решено разойтись по разным бродвейским спектаклям. Я вся в творчестве, так как задумала новую постановку «Воспоминание о Нью-Йорке», которую сначала именовала «Русские на Бродвее», но быстро выяснилось, что это название уже принадлежит кому-то (Сеня потом позвонил в Москву из Америки, ему и сказали, что мы не имеем права его использовать). Пришлось переименовывать спектакль, хотя Могилевский уже напечатал афиши, потратив кучу денег.
Пришел вечер, все разошлись по театрам. Я позаботилась и всем заранее заказала билеты. Поскольку я сама все эти мюзиклы пересмотрела по многу раз, то пошла на Джерома Робинсона, его балет тоже шел на Бродвее. Могилевский один остался в гостинице.
Точно не помню, как все происходило. Вроде бы на следующий день проходило собрание, где я объявила, что оставляю Валянскую со Спиридоновым в Нью-Йорке и еще, по-моему, кого-то, потому что их пригласили в Рокфеллер-центре выступить в каком-то шоу. Мы улетали утром. Я встретила перед уходом Гошу Сура, входящего в отель с безумными глазами. Мне показался его вид более чем странным, и я вечером сказала Сене, что хочу зайти к Суру. Могилевский пошел со мной. Стучим, никого нет. Мы попросили открыть номер Гоши. Там пусто. Я попросила горничную открыть и номер Крыкановой, но и там никого. Постель застелена, вещей никаких нет.
Слава богу, шел не первый год перестройки. Я же никому не рассказывала, что ходила в ЦК КПСС, просила разрешения делать с Торвилл — Дином совместное шоу, первое совместное шоу наших артистов с западными звезда-ми. Мне там давали добро очень долго, никак не могли понять, зачем это они должны санкционировать отклонение от советских норм. В то же время Могилевский оформил документы на театр. Он какими-то немыслимыми путями получил разрешение на негосударственный театр и прошел регистрацию. Тогда стояли дикие очереди, люди регистрировали кооперативы, Сеня совершил подвиг — сделал это за шесть дней. Все, можно вздохнуть, теперь, казалось, только работай. И тут в Нью-Йорке такой ужас, несколько человек исчезли! Меня чуть столбняк не хватил.
