Перед ним вновь оказался журналист, и хотя Журналист-Саванна ему нравилась, к Саванне-Его-Подруге и Саванне-Дарящей-Поцелуи его влекло чуточку больше.
— Я был на последнем курсе, когда случилось 9/11. И хотел одного: помочь, — ответил он просто, сделав глоток вина. — Но погоди-ка. Я думал, интервью у нас было в четыре.
— О. — Она резко выпрямилась и отпрянула от стола. — Извини, я…
Ашер поморщился. Он вовсе не намеревался стыдить ее.
— Нет. Это ты меня извини. Это справедливый вопрос, неважно, для интервью или нет.
— Со мной такое бывает, — сказала она, хмуро глядя в тарелку. — И мою сестру это бесит. Я забываю быть человеком. Не могу остановить себя от погони за сюжетом. Любым сюжетом.
— Мне нравится эта твоя черта, — сказал он и протянул руку, положив ее на стол ладонью вверх. Она не сразу вложила пальцы в его ладонь, но он испытал облегчение, когда она, наконец, это сделала. — Мне нравится то, какая ты амбициозная. И я восхищаюсь твоей целеустремленностью.
— Это не всегда плюс.
Подушечка его большого пальца рефлекторно закружила по ее мягкой ладони.
— Что ты имеешь в виду?
— У меня суженное поле зрения. И не только в работе. Когда я чем-то увлечена — по-настоящему, страстно, — то перестаю видеть за деревьями лес, понимаешь?
— Ты говоришь в общем или о чем-то конкретном?
Она пожала плечами.
— Обо всем сразу, наверное.
— Саванна, я знаю, что тебя уволили. И знаю, за что.
Она подняла голову и, нахмурившись, пристально на него посмотрела. И, должно быть, на всякий случай решила подстраховаться: забрала руку и, взяв бокал, сделала долгий глоток.
— Как я уже говорила, — сказала она, — у меня есть склонность терять перспективу.
— Ты ни в чем не виновата.
— Черта с два.
— Виноват был этот ублюдок, Патрик Монро, — глухо проворчал Ашер.
— Ты говоришь так, будто знаешь его.
— А если знаю, ты удивишься?
— Еще как, — ответила она, в смятении щуря свои карие глаза.
— Мы два лета подряд пересекались в Кэмп-Дули.
Ее губы приоткрылись в удивлении, но по выражению ее лица было ясно, что она знает об этом элитарном летнем лагере для мальчиков из верхних слоев общества.
— Шутишь!
— Нисколько. И он уже тогда был засранцем.
Он заметил, как ее глаза вновь засияли — от удовольствия и облегчения.
— Пахнет историей, — сказала она.
— А лживостью и двуличностью?
— Этим тоже. Так каким он был в те времена?
— Надменным. Харизматичным. Бесхребетным.
— Вижу, ты был от него в восторге, — заметила она бесстрастно.
— Не то слово.
— Богатые мальчики и их летние лагеря.
— Не равняй нас. Я, может, и живу в пещере, но я не змея.
— А почему только два лета?
— Его выгнали за то, что он путался с парой девиц из соседнего Кэмп-Кристина.
— Сразу с парой?
— Ты же его знаешь.
— К несчастью. — Взгляд ее помрачнел, и она за один долгий глоток допила бокал. — Из-за него моя жизнь разрушена.
Ее тон — безнадежный, пораженческий — заставил его нахмуриться.
— Нет, — произнес он. — Это не так. «Сэнтинел» не единственная газета в стране.
— Но самая лучшая.
— С этим можно поспорить. Я слышал, «Финикс Таймс» за последние пару лет собрала немало наград. А Мэддокс Макнаб, исходя из того, что мне удалось разузнать, мастер добывать горячие репортажи.
— А ты, оказывается, держишь руку на пульсе моей жизни.
— Да, детка, — произнес он низким, тягучим голосом, вспоминая, как ее пульс трепетал под его губами. — Держу.
И по тому, как вспыхнули ее щеки, а язычок выскочил наружу, чтобы облизнуть губы, он понял, что ее мысли перенеслись в тот же самый момент времени. Пока она сидела, скованно отвернувшись, он заново наполнил ее бокал.
— Ты собирал обо мне информацию, — проговорила она. Взяла бокал, но пить не стала.
— Чтобы знать, с кем я имею дело, Саванна. Я почти десять лет ограждал свою жизнь от внешнего мира. И не мог кого-то впустить в нее просто так.
— Тогда ты знаешь, что у меня слабость к моим… источникам. — Она испытующе заглянула ему в глаза, и он понял, о чем она спрашивает.
— Никогда, даже через миллион лет, я бы не смел подумать, что у меня есть с тобой шанс, Саванна. — Его голос звучал глухо, сдержанно, и когда она подняла голову, то по ее смягчившемуся взгляду он понял: она знает, что он говорит правду.
Он увидел, как часто стали вздыматься ее груди, как прерывисто она задышала. Взглянул на ее шею, туда, где бился жилкой ее пульс, и с его телом начали твориться невероятные, удивительные, дарящие надежду вещи.
— Как насчет десерта?
***
Когда приблизилась полночь, Ашер приставил к кушетке кресла, чтобы они смогли вытянуть ноги. Саванна сбросила туфли и, блаженствуя, положила голову ему на грудь, а он обнял ее здоровой рукой. После ужина они почти все время проговорили, и лимонные тарталетки, испеченные ее матерью, давным-давно были съедены.
— Чего ты хочешь от жизни? — спросил Ашер, поглаживая кончиками пальцев ее плечо, отчего по ее телу бежала легкая дрожь. — Где ты хочешь быть через пять лет?
