— Я хочу стать лучшим журналистом в одной из лучших газет или журналов страны. Но заниматься хочу только местными новостями, не национальными, потому что еще мне бы хотелось осесть. Я знаю, это сказка — идеальная работа, любящий муж, два с половиной ребенка, кокер-спаниель и дом в часе езды от оперы, стадиона и моря, — но все-таки мечтаю попасть туда, в эту сказку. Когда-нибудь. Через пять лет будет в самый раз. — Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза, слушая биение его сердца. — А ты?
— Две недели назад я бы ничего не ответил.
— Ашер, это ужасно.
— И тем не менее это правда.
— А сейчас? Ответишь?
— А сейчас во мне просыпается жадность.
— Хотеть — это прекрасно, — сказала Саванна.
— Хотеть — это мучительно, — мягко поправил ее он, — когда твои шансы получить то, что ты хочешь, равны нулю.
От этих его слов внутри нее поднялся гнев, и она, отодвинувшись, в свете огня заглянула ему в глаза.
— Прекращай этим заниматься.
— Чем?
— Принижать себя.
— Думаю, я уравниваю себя с реальностью.
— Нет, — яростно возразила она. — Ты не прав.
Она взяла его лицо в ладони, впервые положив их и на гладкую, и на покрытую шрамами кожу. И, удерживая его, посмотрела ему в глаза — в левый, нормальный, глаз и в правый, глазница которого была повреждена чертовым взрывом. Она смотрела на этот глаз, пока его веки не закрылись, а потом наклонилась и прижалась губами к истерзанной коже под ним. Затем поцеловала неровную кожи его щеки, уголок рта, и его дыхание стало рваным, в нем забурлила жизнь, сильная рука рывком привлекла ее к нему на колени, его рот раскрылся, зацеловывая ее — яростно, точно он внезапно сошел с ума, — заставляя ее забыть обо всех поцелуях, которые были у нее прежде.
Обхватив его за шею, она задвигалась на нем, пока его ладонь скользила по коже ее спины на живот и выше и наконец накрыла поверх кружева лифчика ее грудь. Он нежно мял ее плоть, его растущая эрекция толкалась меж ее бедер, а она снова и снова вжималась в него, понуждая не останавливаться.
Он всосал ее язык в рот, и в тот же миг его пальцы нашли ее сосок, перекатывая и дразня его, пока он не стал твердым, чтобы затем перейти ко второму. Она запуталась пальцами в его взлохмаченных волосах, стискивая их, дергая за них, выгибая спину, пока все внутри нее плавилось и становилось влажным от желания, вожделения, от томления по нему.
Она все раскачивалась на нем, а его рука тем временем соскользнула с ее грудей и, поднявшись вверх, накрыла ее щеку. Его поцелуи стали мягче, неспешнее; он все легче, все нежней прихватывал ее губы, тихо шепча:
— Саванна, Саванна, Саванна…
— Не останавливайся, — выдохнула она.
— Надо.
— Не надо.
— Я никого и никогда не хотел так сильно, как хочу тебя, — произнес он, покрывая поцелуями ее шею.
— Возьми меня, — попросила она, всхлипнув, когда он лизнул местечко, где ее шея переходила в плечо.
— Детка, ты наверняка пожалеешь об этом, — сказал он погустевшим от страсти голосом, продолжая целовать ее шею и обнаженную кожу груди, проводя кончиками пальцев по краю ее лица, и когда его большой палец мягко нажал на ее горло, она почувствовала себя уязвимой — полностью в его власти. Но она доверяла ему. И ей это нравилось.
— Нет. Не пожалею, Ашер. Ни капельки.
Он тихо рассмеялся у ее теплой груди, потом отстранился и взглянул ей в лицо.
— Мы прикончили две бутылки вина.
— Я не пьяная.
— Я знаю, — промолвил он мягко. — Но и не трезвая тоже. Что я буду за джентльмен, если воспользуюсь твоим состоянием?
Он поцеловал ее в лоб и, глубоко дыша, помог спуститься со своих коленей, а потом, когда она вновь прильнула к его груди, вздохнул.
— Дело не в том, что я не хочу, — сказал он. — Хочу. Ты даже не представляешь, как сильно.
— Представляю, — ответила она, опуская глаза туда, где бугрился перед его брюк.
Он неловко поерзал на кушетке.
— Ну, что я могу сказать? Так уж ты воздействуешь на меня, Саванна Кармайкл. Я глина в твоих руках.
— Скорее цемент.
— Саванна, — предостерегающе произнес он.
— И, увы, не в моих руках.
— Саванна!
— Хотя мне бы очень того хотелось.
— Иисусе.
— Пятилетний план, — напомнила она ему шаловливо. — Я хочу его знать. Только на сей раз без чепухи о невозможности получить то, что ты хочешь. Я ведь здесь, верно?
Его низкий голос был переполнен эмоциями, когда он ответил:
— Да, детка. Ты здесь.
Она прижалась к нему теснее, и они разговаривали, пока не взошло солнце, а после, убаюканная биением его сердца, она уснула.
Когда наутро Ашер проснулся, то первым, что он почувствовал, было восхитительное ощущение тяжести на груди, куда Саванна положила голову. А вот первым, что он увидел, было неодобрение на лице мисс Поттс, которая, подбоченившись, возвышалась над ними.
Ашер моргнул, и его рука, обнимающая Саванну, напряглась, точно защищая ее.
— Звонила ее мать.
— Ее мать? — сонно переспросил он.
— Спрашивала, где ее дочь, раз уж она не пришла ночевать.
— Она, наверное, забыла позвонить. Мы разговаривали до рассвета.
— Ее мать была
— Мисс Поттс, она взрослая девушка. Ей двадцать шесть.
