- Эй, как вас там, скажите Какао, чтоб сидела до поры до времени в своем логовище... Скажите, что ее вызовут...
- Ти-тю-тик! - восторженно перевел Галавотти, - сеньор, разрешите добавить, что она стерва.
- Подождите...
- Гм!.. Что же дальше?..
- Не приступить ли к составлению уголовного и гражданского кодекса? предложил Эбьен.
- Обычно всякое счастливое царствование начинается с амнистии, заметил Ламуль.
- И великолепно, - воскликнул Галавотти, - освободите этого француза от брачных уз, и никаких испанцев !
- Почему? - запротестовал Ламуль, - по-моему, он превосходно себя чувствует...
- Я бы предложил со своей стороны,- сказал Ящиков с какой-то поистине царственной мудростью,- приказать дикарям привести, помните, ту красавицу!
- Это бесполезно! Они нагонят два десятка вроде Какао!
- Да и нет тут никаких красавиц!
- Да и вообще нет нигде никаких красавиц!
- Паршивый остров.
- Вот уж, действительно, Люлю!
- По-моему, - снова сказал Галавотти, - как хотите, сеньоры, а француз нуждается в нашей помощи.
- Почему же он сам не идет сюда?
-- Он не может... он ходит по кольцу, надетому на проволоку. Я удивляюсь, как он до вашей тюрьмы дотянулся.
Вдруг дикари как-то странно понюхали воздух.
- Чего это они нюхают? - спросил Ящиков, - не идет ли Какао?
- Чу-че? - спросил Галавотти.
- Му-ру-ну! - отвечал один из туземцев, и в глазах Галавотти изобразился ужас.
- Что еще стряслось? - с беспокойством осведомился Ящиков.
- Боюсь, сеньоры, - сказал Галавотти дрожащим голосом, - что сеньору полковнику не удастся даже коронораться.
- А что?
- Му-ру-ну!
- Да, но что это значит?
- А вот посмотрите.
Путешественники подошли к выходу из пещеры.
Зрелище, представившееся им, заставило их закричать частью от удивления, частью от страха. Все, что они видели перед собой, приняло какой-то странно наклонный вид. Пальмы, до того стоявшие прямо, теперь согнулись, собрав листья наподобие метелки для рояля.
Трава прильнула к земле, как волосы в проборе британского дипломата, большие бочки медленно катились с глухим гулом, а по небу... а по небу неслись облака, но это не был обычный бег облаков. Облака мчались с быстротой молнии, вытянутые на манер экспрессов, меняя ежесекундно форму, но вытягиваясь все более и более. Они напоминали какие-то длинные пучки пакли, летящие неизвестно куда, и довольно было посмотреть на небо секунду, чтоб в глазах зарябило.
- Да что же случилось? - вскричал полковник, недовольный вмешательством стихии в его благополучное царствование, - что это за чепуха такая?
- А вот выйдете, сеньоры.
Сеньоры вышли и мгновенно попадали, как карточные домики. Страшный, фантастический ветер мчался с океана и огромной ладонью прижимал к земле все, что попадалось ему навстречу. Дикари ползли, втыкая в землю кинжалы и притягиваясь за них.
- Му-ру-ну! - кричали они.
А ураган дул, все сильнее и сильнее прокатываясь по острову, как гигантский валик; уже с громом рушились неустойчивые прибрежные скалы, вырванные с корнем деревья летели, как пылинки, тростниковые хижины вдруг попадали и укатились в море, причем на месте одной из них обнаружилась и тотчас улетела принцесса, протыкавшая себе огромною иглою левую щеку.
Какой-то человек, совершенно голый и совершенно пестрый, ползал с отчаяньем взад-вперед, удерживаемый проволокой. Ламуль вгляделся в него великий боже! - в этом человеке, растатуированном наподобие гобелена, он узнал того, которому некогда дарила свои улыбки она - неверная, но прекрасная, за один поцелуй которой банкир сейчас был бы рад отдать десятую часть своего состояния. И невольно злая радость охватила его сердце... О, если бы Тереза могла видеть это жалкое пестрое существо, беспомощно, как сторожевой пес, ползающее на одном и том же месте!
А ветер все крепчал и крепчал. Уже нельзя было дышать, нельзя было поднять руку, ногу, голову. И вдруг Галавотти испустил душераздирающий крик.
- Ящик! - кричал он. - Ящик!
Два огромных ящика, все быстрее переваливаясь с боку на бок, катились к морю.
- Помогите мне, сеньоры, - кричал Галавотти, - я должен доползти до этого ящика...
Но никто не мог ему помочь. Все быстро катились к морю, тщетно старались зацепиться за землю, на которой ветер, как рубанок, сгладил все неровности. Вдруг один из ящиков с треском разлетелся, и голова глухонемого бразильца... впрочем, это была лишь на миг голова глухонемого бразильца... В следующий миг черная борода и черные кудри понеслисьдак галки, в синюю мглу, а из груди Ламуля исторгся и унесся вслед за ними дикий вопль!
Дзинь!..
Лопнула проволока, у которой бегал Фуко, и, сбитый мгновенно с ног, он шлепнулся прямо в объятия - ибо то была она - Прекрасной Терезы.
А в следующий миг огромная водяная стена, на пятьдесят процентов состоявшая из крупной и мелкой рыбы, взвилась над островом и слизнула его с лица земли, как ребенок слизывает со сливок пенку. На месте, где был остров Люлю, теперь было бурление и клокотание, и над всем этим, как в иллюстрациях Дорэ, витал страшный призрак, на безглазом челе которого было только одно написано с большой буквы - слово: Смерть!
Часть третья
Глава I
