- Островишка дрянненький...
- Так что там искать не так уж трудно?
- Что искать, сударь, - блоху у себя иной раз на спине не найдешь!
Морис Фуко поморщился.
- Я разумею - искать эту девушку... Например, я бы мог ее там найти? Как вы думаете?
- Охота вам, сударь! Если вам уж не терпится, так я вам скажу... у меня есть тетушка... почтенная дама, сударь, самого эдакого аристократического уклона...(Бисанже огляделся). Звякните ей по телефону, или еще лучше загляните к ней часиков в 10 вечера и скажите... Госпожа Обери, познакомьте меня и... а там распишите, что вам нужно... Недавно один мой знакомый влюбился в открытку с изображением королевы Виктории в молодости... И что же! Через два часа эта самая королева Виктория пила коньяк из его рюмки и называла его своим "индюшоночком"! Дай бог всякому иметь такую родственницу, сударь...
- Нет, нет... это все-таки не то...
- Ну, так ведь не воскресишь же самое Викторию. Да и неизвесно, если бы она и воскресла, стала бы она валандаться с вами!.. Теперь всюду суррогаты...
- Но не на острове Люлю, однако!..
- Там не додумались, но додумаются через год!..
По парку пронесся пронзительный свисток.
- Ого,- сказал г. Бисанже,- надо бежать... Мне сейчас предстоит чертовская пытка: извольте-ка снимать такую сценку: Клеопатра купается в бассейне, а Марк Антоний, сидя в кустах, наблюдает за ней... После этакой съемки влюбишься в вандомскую колонну, сударь, уверяю вас!
- А разве вы не в Египте производите съемки? В рекламах сказано, что съемки производятся в Египте.
- О, разумеется, в Египте!.. Пока это так... репетиции... Всего хорошего, сударь... Очень советую вам наведаться к моей тетушке...
Морис пошел по широкой дуроге.
В облаке пыли перед ним возник вдруг автомобиль, и он едва успел спрятаться за телеграфный столб, как мимо промчались Роберт Валуа и полковник Ящиков, оживленно о чем-то спорившие. Морис, радуясь, что остался незамеченным, быстро пошел по предместью и тут на одном углу опять увидал судомойку... Думая, что она его выслеживает, он молча и сурово направился прямо к ней и сказал ей отрывисто:
- Вы мне писали? Не отпирайтесь!
Дерзкие и веселые глаза сверкнули в ответ.
- Еще и солнце не зашло, а ты уж пьян, как губка,воскликнула она, - а ну отчаливай, а не то мой муж так отдубасит тебя, что ты забудешь, чем пьют, ртом или ушами!..
Морис быстро пошел прочь, сопровождаемый улюлюканьем мальчишек. "Черт бы побрал этих женщин из народа,- подумал он,- они все похожи друг на друга... и все прехорошенькие!"
Он уже подходил к своему дому, когда возле аптеки увидал большое скопление народа. Из фиакра вынимали человека, левый рукав которого был в крови, а цилиндр словно перерезан гигантскими ножницами. В человеке он узнал адвоката Эбьена. Очевидно, Огюст наконец раскачался.
Глава V
Приятные и неприятные неожиданности
Прекрасная Тереза три дня не выходила из своей комнаты. Она ходила из угла в угол, как разъяренная тигрица.
Она уже разбила все бьющиеся предметы и теперь от времени до времени ударяла каменными щипцами по груде зеленого, золотого и малинового стекла. Портрет Пьера Ламуля, вырезанный из рамы и разрезанный серповидными кусками, лежал на блюде, над которым была с помощью шпилек укреплена надпись: "Дыня, кусок - два сантима".
В комнате стоял одуряющий запах всевозможных духов, драгоценные лужи коих чернели на паркете. Две горничных, вооруженные огромными ножницами, резали на мелкие клочки роскошные платья Терезы, а китайчонок собирал куски их в корзинку, которую время от времени уносил и высыпал перед кабинетом банкира. За окном сиял жаркий июльский день. Из гостиной вдруг донеслись звуки гонга: это негр совершал свою полуденную пляску.
Лакей робко постучал в дверь.
- Барин, - сказал он, и с Терезой мгновенно сделался ужасающий припадок. Она покатилась по полу, испуская пронзительные крики, и неизвестно, сколько бы времени продолжалось подрбное ее расположение, если бы горничные, покончив с платьями, не принялись за чулки. Тереза вдруг утихла и села на полу.
- Нет, нет, - крикнула она, - чулки нельзя резать.
Чулки для Прекрасной Терезы были окружены, всегда неким таинственным и священным ореолом. Чулками она была впервые заманена на тернистый путь греха, на чулки ее всегда были устремлены взоры всякого мужчины, независимо от возраста и общественного положения, к чулкам, наконец, натянутым, правда, на ее стройные ножки, припадал еще так недавно Морис своими страстными устами. Вспомнив все это, она успокоилась и, прижав к сердцу несколько прозрачных шелковых пар, спросила, всхлипывая:
- Ну, что "барин"?
- Барин хотят проститься.
Тереза вскочила мгновенно.
- Почему проститься?
- Они уезжают!
- Надолго?
- Надолго.
- Пусть войдет!
Пьер Ламуль, очевидно, был тут же неподалеку от двери, ибо он вошел тут же. Прекрасная Тереза решила не приходить сразу в хорошее настроение. Она отпрыгнула, словно увидала привидение, простерла руки и крикнула:
- Прочь!
- Я... я... уезжаю, - пробормотал Ламуль.
- Изверг!
