«Просмотр литературы выявил, что отдельные гистологи, ведшие на протяжении многих лет решительную борьбу… с Лепешинской, до сих пор еще не перестроили свою работу»253.
Уже в ходе Второго совещания к покаявшимся примкнули еще двое из тех, кто подписал в 1948 году «Письмо 13-ти» — А. Г. Кнорре254 и член-корреспондент АМН СССР П. Г. Светлов255. Последний уже успел отсидеть в сталинских тюрьмах теперь ему грозили увольнением, а у него в это время быДи на иждивении жена, дочь и больная сестра-инвалид[32].
Еще одним примером влияния среды на убеждения стала трансформация взглядов ученика академика Г. А. Надсона — А. С. Кривиского (учитель к этому времени уже погиб в сталинских застенках). Прекрасно разбиравшийся в мировой литературе и все хорошо понимавший Александр Самсонович дополнил своей персоной ансамбль хористов, исполнявших нескончаемую здравицу Лысенко и компании. Теперь он выдавал «на-гора» га кие писания:
«Замечательные исследования О. Б. Лепешинской показали, что даже клетки высших организмов образуются не только путем деления уже предсуществующих клеток, а также путем развития из живого белка… Белковые частицы, способные развиваться в целые клетки, наделены всеми атрибутами жизни»256.
Тем временем, пока многочисленные последователи Ольги Борисовны разжевывали ее идеи, которые она теперь без ложной скромности именовала «учением о живом веществе», сама Лепешинская глумилась над старыми критиками, в особенности теми, кто подписал «Письмо 13-ти», и повторяла во всех своих книжках одни и те же строки:
«…к сожалению, это была не научная и не дружественная критика. Она не принесла пользы ни науке, ни читателю, ни автору книги»257.
Все это очень нравилось искателям принципов, которые все-таки канкан ценили выше всего на свете.
Итак, к концу 1952 года Лепешинская пришла с вполне утешительными итогами. Вторая конференция по клеточным и неклеточным формам живого была разрекламирована в прессе217, старые недруги в большинстве своем затихли и смирились с поражением, люди типа П. В. Макарова стали перевертышами и во всю ее прославляли[33], этим «корифеям» вторила молодежь. Особенно важную для Лепешинской работу, выполненную в той области, которая ей была не под силу и откуда она непрестанно зазывала специалистов в свой лагерь, — биохимии, опубликовал недавний студент Тимирязевской Академии и тогда еще сторонник Лысенко Жорес Александрович Медведев258. Он рассмотрел биохимические «основы обновления клеточных форм».
Но, наверное, наибольшую радость приносили Лепешинской не перебежчики из лагеря науки (во все времена предатели вызывали чувство брезгливости и у тех, кого они предали, и у тех, кому продались, хотя в годы, описываемые мной, нормы морали стали иными), а истинные революционеры, прокладывавшие дорогу в неизведанное, открывавшие никому ранее неведомые УДИВИТЕЛЬНЫЕ факты.
В числе таковых прежде всего следовало назвать Г. А. Мелконяна. В статье, написанной без тени юмора и отнюдь не в предвкушении первого апреля, автор поведал об открытии невероятном. Статью поместил на своих страницах солидный журнал Академии паук СССР «Успехи современной биологии» (благодаря этой и схожим публикациям ученые между собой называли этот журнал «Потехи современной биологии»). Мелконян объяснял, что иногда в организме человека поселяются паразиты — ленточные черви эхинококки. Затем он сообщал, что однажды кому-то (возможно, даже не ему) «посчастливилось» извлечь эхинококк из большеберцовой кости человека после чего эхинококковые пузыри поместили на несколько лет в формалине (ядовитом для всех живых клеток растворе формальдегида и метилового спирта; его использовали для сохранения музейных образцов и предотвращения роста случайно просочившихся из воздуха клеток бактерий или грибов). Далее следовало его собственное открытие: оказывается, после многолетнего пребывания пузырей эхинокка в формалине из этих пузырей развились, в полном соответствии с открытым Лепешинской законом перехода неживого в живое, живые, растущие кости259. Из червя — кость! Да еще и живая!
