Девочка сидела, плотно обхватив ствол ногами и руками, закостенев в локтях и коленях, вжав голову в воротник куртки Фэйлан. Сарафанчик был выпачкан в земле, а кожа на ногах покрыта налипшими иголками. Видимо она извалялась в земле, прежде чем лезть на дерево. Может для маскировки, может быть, чтобы сбить запах.
Умница, одним словом.
— А это я, — промяукала девочка, и мордочка её некрасиво сжалась, и она чуть было не заплакала, но поборола себя и только сказала: — Фирболг, я не могу слезть...
— Ты в порядке? — прошептал Великан.
Нинсон прекрасно видел, что она до полусмерти замёрзла, и совершенно не в порядке. Он не мог толком объяснить, зачем задал этот дурацкий вопрос.
— Слезай.
— Фирболг, я не могу слезть... — повторила девочка.
— Клять. Тогда падай. Я подхвачу. Только тихо. Не крикни.
Она не крикнула. Безо всякого предупреждения разжала руки и оттолкнулась от дерева. Плечи и локти ещё как-то слушались, а бедра и колени так затекли, что она никак не могла бы повернуться на ветке. Поэтому она просто плюхнулась назад, туда где — иначе быть и не могло — её подхватят Фирболг и Уголёк.
Призрак фамильяра, успел ринуться, расплыться тонким чёрным облаком, но кукла легко пролетела через туман разъехавшегося клочьями морока. Великан успел подхватить её, прежде чем оба повалились в намокшие иголки.
— Жива?
— Да.
«Разговор по сути вопроса, — прокомментировал Таро Тайрэн и попросил: — Дай ей бетель».
Это было плохой идеей.
«Но это разгонит кровь».
Но это разгонит кровь. Тут он был совершенно прав.
Ингвар залез в карман и достал ещё один влажный комочек.
— Открой рот.
Девочка послушно приняла ярко-зелёный комок перечного зелья.
— Жуй, давай. Будет щипать, но просто жуй. Слюну сплёвывай, когда будет много.
— Хорошо, — кукла зачавкала бодрящей жвачкой. — Мы тут лежим?
— Да. Пока лежим тут.
Ингвар просто боялся подниматься, чтобы не смотреть, на самом ли деле он успел подхватить девочку. Потому что, если успел, то, что там с такой силой ударилось о корни и хрустнуло. Её нога? Её спина? Плечо лука? Какая-то часть его тела, которую он уже перестал чувствовать?
Просто ветка? Дай то Ишта, чтобы просто ветка.
Но это могла быть ветка, только если девочка хранила ветки под курткой.
— Ты под куртку ветки не засовывала?
— Не засовывала.
— Хорошо.
Люмфайр?
Нет, люмфайр цел, раз светит. Просто откатился недалеко.
Больше всего Нинсона пугала спина. Он ощупал ноги Грязнульки, стараясь не прикасаться к исходящим сукровицей ранам под коленями. На ощупь ноги не столь отличались от веток. Холодные, хрупкие. Нет. Ноги легли в эту сторону. Значит спина.
— Пошевели ножкой.
Девочка замерла, а потом ответила:
— Не могу. Я ещё на ветке не могла.
— Н-наверное, просто затекла. Сейчас полежим минутку, и сможешь.
— Ага, — сказала девочка и закашлялась, подавившись красной слюной.
— Это бетель. Надо сплёвывать. От него много слюны, в самом деле.
— Мы уже полежали?
— А ты пошевелить ногами можешь?
— Нет.
— Тогда ещё нет.
«Отнеси её к костру. С ней всё в порядке. Пусть отлёживается в спальнике».
— А я знаешь, о чём всё думаю? О четвёртой странице письма.
— О какой? — не поняла Грязнулька.
— Да я сам только вот понял...
«А ведь, правда! Там было пять листочков. Первый, второй, третий, пятый и шестой. Где четвёртый, спрашивается?»
— Может ты просто ошибся, когда их подписывал?
«Нет, не думаю. Какая на янь ошибка в Мактубе?»
— Ну, ты-то всё-таки не Мактуб писал, да?
— Фирболг, ты говоришь сам с собой, — Грязнулька не знала, что делать, боясь дотрагиваться до Великана и боясь оставить его в таком состоянии.
«Она права. Ты же понимаешь, что слышимость у нас тут хорошая. Басить свои мысли вслух не обязательно. А четвёртая страница, да, всё забудь, какое бы слово я тебе там не оставил — „остерегайся“ или наоборот „можешь“ — мы теперь уже никогда не узнаем».
Но Ингвар опасался, что они ещё узнают.
— Грязнулька? Тьфу, то есть Дэйдра, это что, рюкзак?
Девочка попыталась ответить, но зашлась кашлем.
Ингвар резко дёрнул её, переворачивая на бок.
Изо рта вытекла красная струйка.
— Да. Там хворост.
Нинсон прощупал спину. Вздыбленную рюкзаком куртку, с хрустнувшими при падении ветками, спина, поясница, задница, ноги, всё было цело.
— Тьфу! — Нинсон в сердцах сплюнул густую бетелевую слюну.
Поднялся, сквозь ворот куртки ухватил лямку рюкзака и вздёрнул девочку на ноги.
— Стоять можешь?
Грязнулька кое-как держалась, но Нинсон не отпускал обмотанной ручки рюкзака, за которую таскал девочку. Отыскал укатившийся люмфайр, вделся в лук, и за шкирку потащил куклу к костру.
Бэр Путешественник был абсолютно прав. Надо было лечь спать. И спать долго. Столько, сколько требовало изможденное тело. А потом сложить костёр, выпить тоник и идти в город. Но скоро рассветёт. А Бэр не учитывал, что дойти Нинсону нужно сегодня же. Дело было не в плече. А в Бранде. А ещё он не рассчитывал на такой дождь. Проклятье, проклятье!
«Сделай всё, что зависит...»
— Завали, клять!
Ингвар вытряхнул девочку из куртки и из рюкзака, запихал в спальник оленьего меха и велел спать. Он вытряхнул собранный хворост в огонь, и принялся готовить погребальный костёр.
