— И у него была одежда... и кухонный нож. Как вот у тебя к палке привязан. И он... Она даже не знала, что он попытается... У него был такой пояс... И там была пряжка со смешным таким... с зайкой... И на поясе длинный-длинный нож... И я смотрела на нож... Я боялась, что нож... Что нам придётся... Что он потянется к ножу. К длинному ножу. А он... Из рукава. Когда я уже собралась уходить... В спину... И я обернулась... И тут...
— Ну-ну-ну, всё хорошо. Всё будет хорошо.
— Когти такие у меня.... Раз... Два... Он схватился за лицо... И она не успела ничего сделать... Не знала... Хватать его за руки, чтобы он меня... или меня... А она колдунья... И я... И я...
Ингвар пожалел, что извёл всю воду на умывание. Девочке сейчас надо попить.
— Ну она... Она, понимаешь... Она, когда умирала... Просила сказать... Просила что-то рассказать... И она говорила про избранного колдуна... Про Эшера... Про Таро... Про путь. Про дорогу. Про легендарного колдуна. Про тридцатого... И ты, когда сказал... сразу сказал... что ты легендарный.... Я сразу поняла...У неё это всё смешивалось.
Девочке было тяжело об этом говорить, она то горячилась, то останавливала себя.
— Синяя глава, красная глава, зелёная глава... Найти в страницах... Не знаю... Гигеры знают, что это всё значит... И она была в крови... Она её останавливала... Кровь утекала снова... И вместе с ней оргон... И она всё меньше могла останавливать без оргона... И её всё больше утекало... Она всё быстрее утекала... И она всё меньше... А мой оргон... А мой...
Она зашлась рыданиями, которые, наверное, и за много километров было слышно.
— А мне, а мне, а мне.... А мне нельзя было даже... нельзя было спасти их... мне нельзя лечить эту неделю, никак-никак....никого-никого...
Ингвар в какой-то момент подумал, что лесная тень говорит о нём и Тульпе.
Юная жрица встретила их в лесу и убила. А Нинсон, замешкавшийся призрак. Который, не помнит собственной смерти. И случайно встречает собственную убийцу.
Из этого мог бы выйти неплохой рассказ.
Но он только что разговаривал с Тульпой. Значит, это был кто-то другой.
Уголёк лениво разомкнул жабьи глаза, надул подбородок.
Ингвар присмотрелся к лесной тени.
Собеседница покрыта прилипшими иголками, листочками, бурыми разводами.
Но грязь это или кровь?
Нинсон подошёл к девочке, сбросил плащ. Подумал, укрыть её или обнять?
Неизвестно ещё, что она там за колдунья, но это вне всяких сомнений напуганный подросток, потерявшийся в лесу. Правда, это ещё и дикий зверёк, который может убить, если протянуть руки.
Честно говоря, умереть в объятьях женщины было бы даже лучше, чем умереть с оружием в руках. Но не этой женщины. Не этой девочки. Он оглянулся, ища поддержки. Надеясь высмотреть притаившуюся Тульпу.
Никого.
Только крохотная жабка Уголька с янтарными глазами притулилась в стороне.
Хотя Нинсон явно ощущал на себе, и на лесной тени, чьё-то постороннее внимание.
Ингвар обнял плачущую девочку, и рыдания усилились многократно. Она вцепилась в рубашку, оторвав несколько пуклей. Руки у неё были сильные, жилистые, с острыми черными ногтями. Точно лапки летучей мыши. Девочка вжалась в него, забралась на руки, как мог бы сделать птенец, и рыдала, сначала слезами, а потом и просто, без слёз, на одной ноте.
Ревела, как ревел бы зверь.
А он не останавливал. Не пытался успокоить.
Только приговаривал: давай-давай, давай-давай, давай-давай.
Если долго не спать, то события дней стирают границы.
Переплавляются в нечто новое.
Былое кажется придуманным. А уже случившееся кажется только что выдуманным.
Ингвар водил рукой по спине лесной тени.
Вниз, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз.
Кто назовёт в ночи?
Имя — защиты знак...
Но тишина молчит
И обнимает мрак...
Вниз, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз.
Гладил по уголкам позвонков, по тонким косточкам. Касался лесной тени лишь с одного бока. Потому, что с другого шёл глубокий порез, начинавшийся от лопатки. Капли дождя отводили кровь, и та стекала по канавкам меж рёбер.
Казалось, красное перепончатое крыло раскинулось на половине спины.
< 50 Лесная Песнь 52 Кровные Родственники >
52 Кровные Родственники 52
Кровные Родственники
Ингвар проснулся в темноте.
Летучая мышка долго плакала, и Великан продолжал приговаривать что-то, пока тлеющий фитилёк не усыпил его.
Всё ещё была ночь, значит, спал он только несколько часов.
Не ясно было, с какой стороны ждать восхода. Не было звёзд за ветвями.
Только блёклое пятнышко. То ли Матерь Драконов поглядывает, то ли проступает молодая луна. Одна сплошная темнота, пахнущая сырой хвоей, голодом, кровью.
Девочка спала на коленях Великана, склонившегося над ней.
— Вы меня не лечили? — шепотом спросила девочка.
— Нет. Ты же сказала нельзя.
— Да. Правильно. Это царапина.
— Да. Царапина. Но эта царапина в полсантиметра глубиной. И ты, пожалуйста, покажи её наставнице, когда твоя лесная неделя закончится.
— Да. Я должна буду всё показать и рассказать.
— Тебе не холодно?
— Я должна научиться. А вот вы как-то странно оделись для леса.
Даже сказочник не мог сообразить, как объяснить красную поварскую одежду.
