Хоть в бой, хоть в лес. Явно даренное за службу оружие. И вряд ли такой подарок делал ключник или альдерман. Скорее, тут речь о бароне, а то и о графе, кабы не князе. Может быть, совершил какой-то подвиг, а может быть, долго и добросовестно служил.
Или Михей отобрал оружие у кого-то из бандитов и не сдал потом в казну, как полагается. Была у тиунов такая привычка. Даже присказка появилась, иногда говорили о пропавшей вещи, что её не стянули, а стиунили.
—Нет. Нет. Не дешёвый, — согласился Михей, стараясь не глядеть на топор.
—Котелок оставлю. Топор тоже. Вдруг чего. Если вдруг я не вернусь, никуда с этого места не уходи. Родичи знают, где тебя искать, если что. А тут и дрова, и еда.
—Да куда я денусь-то без ноги?
—Справедливо.
Пока Михей мучил бересту, Ингвар расправился с ухой. Конечно, по уму, перед длительной скачкой не стоило объедаться. Да кто же живёт по уму?
—Береги его, — напутствовал Михей. — Верни. Умоляю. Лучше топор забери. Он дорогой. Там рунница рирдановая, глянь сам. Только Джо верни. Я его выкуплю. Что хочешь, сделаю.
—Не беспокойся, Михей. Джо в хорошей форме. Ничего ему от тридцати — сорока километров не сделается.
—Главное, не гони его. Слышишь? Нельзя ему!
Оба знали, что престарелый жемайтец мог и не выдержать сорока километров за один переход.
Рыбак про себя решил так, что Великан не убивает его только потому, что иначе взбунтуется Джо. То, что конь у него необычный, а сверх всякой меры молодец, видно было сразу. Грабитель же умён и наблюдателен. Тут Михей даже не сомневался. По глазам его была видна та разбойничья цепкая зоркость, что в одну минуту выхватывает все детали и увязывает меж собой. Таких глаз Михей навидался у самых опасных преступников в бытность тиуном.
Вот и выходило, что Великан нуждался в благословении Михея на отъезд. Нужно, чтобы Джо видел, что Михей остался в добром здравии.
Многолетний опыт говорил Михею, что Великан не врал и насчет остального. Во всяком случае, бывший тиун не чуял лжи как таковой в подозрительно искренних словах Великана. И людей, упрямо отыгрывающих добряков даже наперекор обстоятельствам, он тоже встречал довольно.
Но сердце говорило ему безо всяких сомнений — больше он Джо не увидит.
Михей обнял коня, который проломился к нему сквозь топкий берег. В обход чужака, заслонившего хозяина. Михей хотел просто провести рукой по лбу. Но вместо этого затрясся всем телом и уткнул лицо в горячую шею всхрапывающего коня. Тот положил голову на плечо старику, вжался твёрдой скулой.
Покачивал головой, совсем как человек.
Хотел бы он утешить хозяина. Да не мог утешиться сам.
На сердце у него тоже было тяжело. И для него не было никакой разницы, то ли он сам чуял эту щемящую тревогу, то ли так тонко улавливал тоску, что была на душе у Михея.
Глава 57
Дикий Мёд
Ингвар легонько потянул вожжи, расслабил ноги и обмяк в седле.
Джо остановился. За спиной лежали двадцать километров лесной тропки. Последние три часа Нинсон вспоминал, каково это — приноравливаться к седлу, которое бьёт нерадивого всадника так, что отдаёт в почках.
Высокие хвойные деревья не воровали солнце у лиственных, и стало совсем светло. Запах полей перебивал прель волглых иголок. Скоро лес кончится, и он увидит дорогу, а там и перекрёсток на Бэгшот и Вэймут.
Сразу за подлеском, всего в полукилометре.
Сразу за Брандом и Бентэйном, преграждавшими путь, как скрещенные алебарды привратников.
Чёрный латник Бентэйн. А рядом с ним мечник Бранд.
Смотрели на него и переговаривались вполголоса. Чуть в стороне сидели две маленькие фигурки обритых наголо детей. Их почти не было видно. Те самые куклы. Если сейчас сплоховать, то через годик-другой он и сам так вот понуро будет сидеть на коврике рядом с какой-нибудь колдуньей.
Бранд с Бентэйном мечтали заполучить его ещё тогда, в лагере Бёльверк. Иггуль пугал Великана их именами, словно гигерами.
Бентэйн был огромен, как скала. Шипастые наплечники и армет с опущенным забралом делали его ещё больше. Весь он был спрятан под сталью. Руки, ноги, лицо — всё. Чёрная промасленная кожа, острые, как гвозди, шипы и воронёная сталь.
Изваяние, а не человек.
Латы покрывали странные завитки, не похожие ни на узор, ни на травление. Чувствовалось, что у них есть какое-то функциональное предназначение. То были желобки, какие можно встретить на незаконченном изделии, на форме, в которую ювелир ещё не влил расплавленный металл.
Ингвар представлял Бранда таким же огромным, как Бентэйн.
Мечник оказался жилистым юношей. В одном ухе изумрудная серьга. В другом одиннадцать тоненьких золотых колечек, дань уважения лучшему мечнику Лалангамены, Сурту. Рыжие кудри нестрижены, а бородка заплетена в двузубую вилку. Лёгкая кольчуга спрятана под кожухом. На шее замаскирована белым шарфом.
Бранду казалось малодушным использовать броню. Он признавал щит или дагу. Что-то, что требует ловкости и служит оружием само по себе. Остальные типы брони он презирал. Более того, не забывал дразнить всех, кого уличал в ношении защиты.
Это было глупо само по себе.
