«Семьдесят… Опять шифр. Ну, в задницу…»
—Может, начнём тогда с другой руны? — предложил он.
—Соул? Ещё проще! Её можно тренировать любым действием. Кидаешь камушки в корзинку. Пытаешься угадать карты. Да хоть вытягиваешь фасолинки из мешочка. Если ты правильно бросаешь руну, то тебе чуть-чуть больше… везёт, наверное. Нет, даже не везёт, а результат чуть лучше. Нельзя же сказать, что один пробежал километр за пять минут, а другой за три потому, что более везучий. Тут всё вместе. Он и тренировался лучше или больше, и от природы был одарённый, и конкретно в тот день лучше выспался. Много чего тут может быть. Целая горсть. И в этой горсти найдётся место и для Соул.
—А реально, насколько она влияет? Мне всегда было интересно. Есть целые книги на эту тему. Но нигде так и нет правильного ответа. Один книжник говорит что-то одно. И приводит вполне убедительные доводы. Другой что-то другое. Но как оно на самом деле?
Хорн поперхнулся:
—У Лоа спроси! Откуда я, клять, знаю, как «на самом деле»?! Я просто отражение твоих знаний. Я никак тебе ничего не могу сказать из того, что ты не знал. Ну посмотри на меня! Я дикарь. И при этом у меня нет ни одного шрама. Я, знаешь, дикарь из влажных фантазий какой-нибудь мечтательной девчонки. У меня янь, как у коня!
Лоа приподнял край набедренной повязки, чтобы Ингвар мог воочию убедиться в справедливости этих слов. Ветвь внимательно смотрел за каждым движением Хорна.
—У меня мускулы такие, будто я живу на тренировочной площадке. А при этом посмотри, как я говорю. Можно подумать, что я перестаю тягать снаряды, только чтобы сходить в библиотеку! Послушай сам. Я говорю как по писаному.
Ингвар вынужден был признать: да, этот Лоа действительно скорее походил на актёра, играющего роль Хорна в каком-нибудь кино на ярмарочной площади. Он не был дикарём и говорил, как образованный человек. Меж тем на его пальцах не было ни одной инсигнии.
Ветвь забрал у Хорна пустую плошку и принялся наполнять её тонкими лепестками мяса, которые выкапывал из золы. Лоа довольно улыбнулся, наслаждаясь недоумением на лице Ингвара:
—Ну, что скажешь, Великан Нинсон? Ты всё ещё сомневаешься в том, что мы с тобой пьём мудрость из одного источника?
—Может быть. Но я пью несколько ниже по течению.
Ветвь чуть не засмеялся. Хотя он и сдержался, было видно, что это стоило ему определённых усилий, а улыбка раскроила его рябое от ржавых рун лицо, как трещинки дробят рассохшуюся маску.
—Короче, это примерно так. Есть мешок, в котором сто белых фасолинок. И одна красная. Твоя задача её вытащить. Если ты управляешь оргоном, то ты добываешь Сейд. Добыв Сейд, ты бросаешь руну. Бросив руну, ты так же надеешься на удачу, так же надеешься на интуицию, так же надеешься на судьбу.
—Но? — прервал Ингвар.
Он был уже по горло сыт этими пустопорожними переливами бессмысленных словес, типичными для персонажей, рождённых его воображением. Они все говорили, как Тульпа.
—Но? — переспросил Хорн. — Но если ты бросил Соул, то ты тянешь красную фасолинку из девяноста девяти белых.
—Так вроде большой разницы нет.
—Что ты под дурака-то косишь? Если бы тебе предложили тянуть красную фасолинку из мешка, где сто белых или где девяносто девять белых. Из какого бы тянул?
—Я бы выбрал, где девяносто девять.
—А говоришь, нет разницы…
—Я говорю, что большой разницы нет. Стоит из-за этого учиться колдовству?
—Из-за этого никто не учится. Учатся, потому что не могут не учиться. Или учатся потому, что им интересно. Или из-за желания получить сигнум. Вряд ли из-за мешков фасоли. Колдуний много. Одна из сотни имеет дар. Это первая ступень. Если она может направить энергию правильно, то знакома она с Сейдом или нет, но у неё будет как бы девяносто девять фасолинок. То, что кажется тебе пренебрежимо малым, в итоге из каждодневных мельчайших удач складывается в целый поток. Как каждодневное упражнение. Чуточка. Но каждый день. Всего десять минут. Одна двенадцатая от одной двенадцатой твоего дня. Но за счёт каждого и каждого дня, год за годом, эти десять минут приносят успех. Каждый день поднимать новорожденного телёнка. Сам не заметишь, как через пару лет будешь тягать над головой огромного взрослого татунка.
Нинсон не помнил, что означало это слово. Ни на материке, ни на островах оно не использовалось. Но в прериях что-то значило. Очевидно, обозначало какого-то зверя.
Из тьмы появилась Тульпа. Она была растрёпана и весела.
Ингвар лишь считаные разы слышал, как она смеялась в голос. Женщина размахивала ополовиненной бутылью. Вначале Ингвар подумал, что это вино. Но потом по специфическому горькому запаху опознал красный туйон — крепкую ядовитую настойку, которую в малых дозах принимали, чтобы подстегнуть воображение и поймать видения. Обычно мистически-эротическо-бессодержательные. Эликсир фей. Судя по тому, что он плескался, как обычное вино, это был разбавленный вариант.
