Девочка кивнула.
—Ты знаешь, как зовут меня?
—Ингвар.
—А тебя?
—Грязнулька.
—Молодец. А теперь, Грязнулька, скажи мне: ты знаешь, как зовут лошадок?
—Бэкки, Мэкки, Фэкки, Рэкки.
—Какие красивые имена, — подивился Ингвар.
Хотя, конечно, не могут такие имена быть у всех четырёх.
Особенно учитывая фриза, стоившего как целый дом, или кохлани с длинной родословной. То были прозвища, которыми девочка называла лошадей. Если ей давали общаться с животными, то они узнают знакомого человека и гораздо охотнее подойдут к ней. И откликнутся на эти ласковые имена.
—А вон та?
Ингвар указал на видневшуюся среди берёз пегую тарпанку. Кобыла не убежала. Может, боялась уходить далеко от людей. Может, шлея с поперечной веткой запуталась в зарослях.
—Бэкки.
—Приведи Бэкки сюда, пожалуйста. Понимаешь?
—Поняла.
Провожая взглядом белую спину в лиловых разводах, Ингвар подумал, не убежит ли она. Почему-то казалось, что нет. Хотя обычная пленница, скорее всего, запрыгнула бы на лошадь и дала дёру. Чем избавила бы Нинсона ото многих моральных дилемм. Лишившись лошадей, он бы мог с чистой совестью забыть и про старика, и про девочку. Пешком отправиться к порталу, а оттуда уже в Вэймут.
И был таков!
Но он был совершенно не таков.
Ингвар не хотел знать, бросил бы он старика у Навьего озера. Но был искренне рад появлению веской причины не делать этого. Надо было что-то придумывать с девочкой, а кто мог помочь в этом лучше, чем бывший тиун? Который — в силу обстоятельств — будет обязан поговорить с ним начистоту.
Теперь, задним числом, все встречи обретали значимость, выстраивались в чреду осмысленных пометок на полях Мактуба.
Глава 62
Тысяча Талантов
Ингвар видел чудо.
Грязнулька тянула за шлею кобылку Бэкки, а за ними трусил породистый жеребец Бентэйна.
Фриз был взмылен и недоверчив. Рот порван удилами во время неуклюжих попыток раненого Бранда забраться на кохлани. Под весом сумок седло съехало на бок. Животное едва переставляло ноги из-за мешающейся подпруги.
—А этого как зовут?
—Рэкки.
Ингвар приговаривал, переплетая руну Инка, Девятого Лоа, и прозвище животного:
—Эйвс, Рэкки, Эйвс, Рэкки, Эйвсрэккиэйвсрэккиэйвсрэкки, эрс, эрс-эрс-эрс…
Лошадиная руна и лошадиное имя слились в одно сплошное мурлыканье, и конь дал прикоснуться к себе. После этого дело пошло легче.
Руна Эйвс. Руна Инка, Девятого Лоа — самозабвенного сказочника. Руна связи с животным. Подчинения. Направления. Зова. Эйвс. Эйвс. Эй-вссс…
Грязнулька на удивление споро ухаживала за лошадьми. Дело было не только в выучке. Сказывалась природная ловкость. И природная же потребность в любви, которую она в этой жизни видела только от животных. Звери тоже не чувствовали в девочке никакой угрозы. Распознавали своего собрата, пуганого зверька.
Так привечали на конюшнях и кошек, и собак.
Грязнулька занималась лошадьми.
Нинсон занялся трофеями.
Бентэйн снял куртку ещё рано утром, когда надевал латы. А Бранд скинул свою, как только заметил Ингвара. Поэтому они обе достались Ингвару.
—Двадцать-двадцать! Нам нужны денежки! — Великан азартно потёр руки и стал проверять карманы.
У Бранда была изящная куртка-жиппон из тонкой кожи цвета киновари. Нинсон ощупал жиппон на предмет тайника, зашитого где-нибудь самоцвета. Ничего. Всё в угоду хорошей фигуре. Даже карманов не было.
Чёрная жёсткая куртка бронированного Бентэйна порадовала подшитым изнутри жилетом дублёной кожи. А также шнуровкой на боках и рукавах — чтобы можно было надеть щитки для стрельбы или краги для боя. В утянутом виде то была обыкновенная куртка, а с полностью ослабленными завязками налезла на Великана.
Петли замыкались на крупные серебряные брелоки в виде черепов разных птиц в порядке их принадлежности Лоа: сокола, курицы, гуся, соловья, ворона, голубя, альбатроса, попугая, долгоносого киви, сипухи, чайки и грифа.
Бентэйн не переживал за фигуру. У него на куртке были карманы с застёжками из серебряных черепов. В одном лежала пузатая бутыль с изумрудно-салатовой жидкостью. Ингвар знал всего два напитка такого цвета. Откупорил пробку и понюхал. Так и есть. Густой травяной запах. Но не такой шибающе-полынный, как от туйона. Значит, мягкий, почти лечебный шартрез.
Ингвар хорошо помнил их рекламу.
Вспомнилась и реклама жёлтого шартреза:
Ингвар сделал большой глоток.
Шартрез легко нашёл путь в желудок и терпко-горьким запахом вытеснил усталость и недомогания последних дней.
Ингвар сделал ещё один глоток, чувствуя, как уставшая кровь быстрее побежала по венам.
Вишнёвый самоцвет Мортидо пожелтел.
В другом кармане обнаружился ксон. Чёрное зеркало лежало на серебряной пластине граммов в двести. Витиеватым шрифтом, напоминавшим узоры доспехов Бентэйна, было выгравировано:
