Отец—лодочник. А мать Грязнульки берёт за перевоз плату.
Отец—контрабандист. А мать ведёт логи черновых сделок.
Отец—возит пассажиров к кораблям с большой осадкой или передаёт с борта на борт грузы. Мать принимает товар по описи.
Отец—рыбак и выводит в море артель. Мать записывает в книжку доли улова или выручку за рыбу.
Отец—честный торговец, который собирает таких же местных дельцов в один караван, чтобы сподручнее отбиваться от ушкуйников. Мать же составляет списки.
Хотя по некоторым рассказам можно было догадаться, что у папиной лодки имелась палуба. И не простые чердаки для хранения на носу и на корме, какие оборудуют даже на шнеках, а настоящие трюмы. Девочка могла там играть. Великан напомнил себе не судить по собственной шкуре. Малышка могла бы играть и в крохотном трюме.
Ингвар рассказал кукле, что матросы с помощью флагов могут обмениваться сообщениями. И сразу же вспомнил Тульпу. Но не дал себе раскиснуть, а продолжил про флаги, вымпелы и гербы. Но у девочки не удалось дознаться ни про один символ, который можно было бы найти в картах или гербовых книгах.
—А как же папа узнавал свой корабль?
—Чутьём.
Действительно, судовладелец вряд ли читал бы название на борту, чтобы узнать своё судно. Ингвар подумал, что ответ удивительно осмысленный и даже мудрый. Но не сдался:
—А другие? Кто мимо проплывал? Кто с берега смотрел? Совсем ничего не было особенного? Как же они его с другими кораблями не путали?
—Все знали Красного Ворона.
Дальнейшие вопросы не прояснили, был ли то цвет, носовая фигура или название:
«Красный Ворон»
—Спасибо тебе, милая Тульпа, — вслух поблагодарил Нинсон.
Это была удача. Хоть мелкая, зато настоящая.
«Приспустила штанишки», — как говаривал в таких случаях барон Шелли. Ингвар очутился в прошлом и увидел внутренним взором всю картинку целиком:
Стрелу, пущенную в оленя, дёрнувшегося в последний момент.
Дребезжащее древко, звонко засевшее в стволе.
Растерянный взгляд провожатых.
Встрепенувшихся птиц.
Уносящегося оленя.
Смех барона:
—Удача ещё не далась! Только приспустила штанишки! Го-о!
И с этим «го-о!» барон укатывал дальше, будоража лес хохотом и удалью.
Ингвар нисколько не сомневался, что его удача с этим «Красным Вороном» связана с образом Тульпы. С красным чаем, с едва слышной отдушкой прелой листвы и дорожной пыли. С запахом конской гривы и выделанной кожи. С ускользающим ароматом весеннего снега и ещё каким-то неброским, но узнаваемым, дорогим запахом.
С ироничной улыбкой на знакомых губах.
Великан улыбнулся в ответ своим воспоминаниям.
Будто Тульпа могла его видеть оттуда, со звёзд, где летела Мать Драконов, где жила своей жизнью луна.
—Тульпа? — неожиданно спросила девочка. — Ты её любишь?
Великан вздохнул:
—А ты кого-нибудь любила? Кроме мамы и папы? Братиков, сестёр? Зверушки у тебя были? Или на дворе наверняка были. Лошади? Коровы? Овцы? Козы? Куры-то хоть у вас были? А?
И он продолжил расспрашивать…
Глава 77
Бродячий Мортидо
Ингвар так и не дождался ответа.
Вместо этого кукла показала Мортидо. Самоцвет из сочно-клюквенного стал дымно-серым. А само кольцо потемнело, будто плохое серебро. Только коготки на паучьих лапках не потускнели.
—Дуб, — сказала вдруг девочка.
Мортидо не просто поменял цвет на соломенно-жёлтый. Он стал деревянным.
—Терновник.
Древесина неуловимо превратилась в красно-коричневую. Узор расплылся.
—Ясень.
Текстура чётче обозначилась и посветлела до бежево-рыжей.
—Драконья кость, — назвал Ингвар первое, что пришло на ум.
Ничего не произошло.
—Драконья кость, — повторил Нинсон, отчётливо и громко, как для глухого.
Великан легонько ткнул девочку в руку и кивнул на перстень. Давай, мол, ты.
—Драконья кость, — сказала Грязнулька.
Мортидо стал матовым и тёмным, как омытый водой камень, почти чёрным.
—Стальбон,—скомандовал Ингвар, но перстень не поменялся.
—Стальбон,—повторила Грязнулька, и перстень превратился в белую лакированную кость, а кабошон в полудрагоценный лунный камень.
Девочка покрутила Мортидо и так и эдак, а потом спросила:
—Что такое драконья кость и стальбон?
Ингвар был удивлён. Ошарашен.
—Я не понимаю. Этого не может быть…
Будучи сказочником, Нинсон множество раз сталкивался с описаниями загадочных вещей прошлого, привезённых Лоа на небесных лодках. И с людскими творениями, подчас не менее удивительными. Множество отраслей механики и алхимии имели собственные гейсы и были под постоянным прямым контролем викариев.
Так что поразил его не предмет, который может менять свой вид.
А то, что Грязнулька могла не понимать, во что превращает кольцо.
—Ты же не знаешь, что такое стальбон. И как выглядит драконья кость. Не знаешь, ведь?
—Ну и что?
—Как ты направила оргон? На что?
—На Мортидо.
Ингвар потёр лоб. Немногословность девочки угнетала его.
—К какому образу ты могла приводить перстень, если образа не было у тебя самой? Как ты это сделала?
Она задумалась. Впервые за время их знакомства Нинсон отчётливо видел, что она размышляет. Не реагирует на сиюминутный раздражитель, а в самом деле думает.
—Может, он знает?
