Чёрного латника в лес не поволокут. Значит, или Бентэйн с Брандом сели на лошадей и ждут его у выхода из леса. И тогда он торопится себе на погибель.
Или эти двое преспокойно сидят в лагере. Вот с Бентэйном-то и придётся сразиться, если вернуться в лагерь. Нинсон с жалостью посмотрел на копьё, которое использовал в качестве посоха.
—Придётся — сражусь, — как мог сурово внушил он сам себе.
Глава 50
Лесная Песнь
Ингвар размышлял о фразе из сказаний.
Они, мол, ушли в лес и там питались кореньями.
Или что-то в этом духе. Что это за корешки, которыми можно питаться? Как они выглядят?
Ранняя весна. Никаких ягод. Никаких грибов. Никаких орехов.
Даже случайная встреча с животным не могла бы обернуться трапезой — не было лука. А что без лука делать?
На короткой дистанции ему никогда не угнаться за дичью. А длинную просто не пробежать. Нечего было и думать зашибить камнем белку или птицу. Не было ни подходящих снарядов, ни плеча, которым можно размахнуться.
Вспоминая читаные саги, Ингвар истово надеялся на встречу с оголодавшим волком. То был частый мотив. Одинокий путник, зловещий вой, сверкнувшие из тени глаза.
Где он? Где тот волк-самоубийца, что нападёт на вооружённого героя посреди леса? Ингвар не отказался бы от такой встречи, от битвы один на один. Победитель получил бы мясо побеждённого.
Вполне справедливо. Вполне в духе времени.
Но из тени папоротников сверкали только глаза вымышленного Уголька.
Пустые мечты. Шансов встретить настолько отчаявшееся животное было ненамного больше, чем набрести на накрытую феями поляну. Если бы ему попался волк, то Великан и не думал бы убегать от хищника. О нет. Ингвар гнался бы за ним.
Волки умны и осторожны. Даже стаей будут подходить к вооружённому копьём человеку с известной нежностью. Десять раз примерятся, стоит ли связываться. По весне вожак, может быть и разменяет жизнь одного из своих на стокилограммовую добычу.
У Нинсона имелись обрывки верёвок. Можно сделать примитивные ловушки и посмотреть, не удастся ли поймать какого глупого зверька. Осталось достаточно крошек от сухарей, чтобы заинтересовать белку или птицу.
Костёр означал тепло. Охота означала еду.
И то, и другое означало заминку в пути.
Которая означала бы смерть.
—Вот такие клятские вычисления, — вслух подытожил Ингвар.
И продолжал идти.
Оставалось одно. Постараться не замечать холода и голода и просто тянуть себя в выбранном направлении, чтобы выйти к людям раньше, чем закончатся силы.
Вот в чём было спасение. И вот на что была вся надежда.
Там маячила и покупка лошади, и наём воинов, и услуги лекаря. Только вот у него странный вид, нет квенты и мало денег. Серебряная марка, унция и три лепты.
Сто пятьдесят девять лепт.
Хлеб — лепта.
Тарелка жидкого супа — лепта.
Кружка разбавленного шлорга — лепта.
Ночёвка в общем зале постоялого двора — лепта.
Можно было растянуть на месяц. Если сидеть на одном месте.
Ещё нужна пара тёплых овечьих шкур, чтобы не околеть ночью. Понадобится убер в другой город, чтобы не догнали Красные Волки. В лучшем случае денег хватало на что-то одно — одежду, пищу или транспорт.
—Вот тебе и холод, голод, интеллект, — пробормотал Нинсон старинную считалочку.
Есть ли уберы в этих городках-на-карте? Должны быть.
Можно переночевать в гостинице. Сделать то, о чём мечтает каждый беглец: исполнить заветные «П». Поесть, помыться, поспать, подумать. Уже четыре «П». А при хорошем стечении обстоятельств могло сложиться и ещё несколько «П».
Придётся, правда, продать перстень-печатку.
Как-то его надо сначала расплавить. Наверное, так просто в котелке этого не сделаешь. Да и котелка нет. Надо будет стесать печать, чтобы не показывать приметную ящерку. На розыскном плакате рисунка не было. Но в гербовых книгах ящерки Таро Тайрэна должны были оставить след. Кто-то должен знать про золотых саламандр в красном поле.
А вот Мортидо пока лучше приберечь.
Тем более что его можно будет продать только как обычное украшение. Чтобы сбывать с рук колдовские драгоценности, надо прилично выглядеть. Привлекать внимание стражи тоже было ни к чему. Торговец мог попасться такой, что смолчит. А мог и такой, что сразу же побежит в службу поддержки, едва Великан выйдет из лавки.
От припрятанных богатств — тридцати трёх рубинов — пока что не было никакой пользы. Даже и с ними-то Ингвар не знал, где раздобыть документы. Но с деньгами всё проще. Можно будет спрятаться. А потом уже что-нибудь придумать.
Три рубина, тридцать три или триста тридцать три. Неважно.
А что если желудок смог уберечь несколько камешков?
Это ещё предстоит выяснить, покопавшись в сути.
Ингвар подумал о своём Мактубе, о том, что он бы написал в карпэме в первый месяц года. Какое событие определило месяц медведя?
Как перевоплотился в легендарного колдуна с горой золота?
Или как перестал им быть, увидев смерть своей свиты?
Как обрёл своё настоящее имя и стал Таро Тайрэном?
Или как потерял его, узнав, что оно под запретом?
Как радовался новым возможностям и перспективам?
Как воспрял духом после минутного свидания с Тульпой?
