Потому что тот, кто увидит куклу, должен сразу сообщить ключнику, или тиуну, или в храм. Кукловоды очень рискуют, сопровождая кукол. А их фермы или мастерские — какое слово ни подбери всё будет не то — располагались где-то на отшибе. Не со всеми.
Грязнулька сказала:
— Я больше не хочу жить не со всеми.
Родителям будет непросто скрывать, что она кукла. Но они хотя бы попробуют. Наверное, отдадут родственникам в другой город. Ведь в её родном поселении власти должны знать, что ребёнок пропал. И не оставят без вопросов его возвращение через несколько лет. Даже родители редко берутся прятать кукол, что уж говорить о ком-то ещё.
У Ингвара сложилось впечатление, что отец девочки был кметем. Инсигнию на его указательном пальце кукла никак не могла вспомнить. Вернее, могла, конечно. Но врала, что не помнит. И от этого у Нинсона было впечатление, что у него была эта инсигния.
Выяснилось, что дом был «большой и хороший».
Но Таро сразу же приземлил Великана:
«Большой? Он в любом случае огромный для маленького ребёнка.
Хороший? Он в любом случае хороший, потому что там мама и любят».
Семья жила на берегу.
Это удалось выяснить, зайдя сложным манёвром, заговорив про фей, танцующих на отражениях звёзд, потому что пустая вода их не выдерживала.
Но берег чего этого был? Океана? Моря? Озера? Пруда? Реки?
Грязнулька не помнила, была ли там солёная вода или нет. Пить эту воду родители запрещали. Нинсон решил, что выяснит это позже. Даже придумал как. Когда они продадут компас Ноя и Макошину нить, разбогатеют и смогут добраться до больших трактиров. Там-то девочка наверняка опознает пресноводную или морскую рыбу.
У воды можно много чем заниматься.
С трудом удалось выяснить только то, что в дом приходили незнакомые люди. Мама записывала их в книжку. Папа катал на корабле. Это повторялось время от времени.
При этом было непонятно, происходило это раз в неделю или раз в год.
Даже примерно не удалось выяснить, каким кораблём управлял папа.
Похоже, для девочкине было разницы между коггом и кнорром.
Отец Грязнульки мог катать господ и показывать им какое-нибудь диво на отдельно стоящем островке или под водой. Мать рисовала бы билетики или открытки на память об этих чудесах. А может быть, они делают что-нибудь совершенно иное?
Отец — лодочник. А мать Грязнульки берёт за перевоз плату.
Отец — контрабандист. А мать ведёт логи черновых сделок.
Отец — возит пассажиров к кораблям с большой осадкой или передаёт с борта на борт грузы. Мать принимает товар по описи.
Отец — рыбак и выводит в море артель. Мать записывает в книжку доли улова или выручку за рыбу.
Отец — честный торговец, который собирает таких же местных дельцов в один караван, чтобы сподручнее отбиваться от ушкуйников. Мать же составляет списки.
Хотя по некоторым рассказам можно было догадаться, что у папиной лодки имелась палуба. И не простые чердаки для хранения на носу и на корме, какие оборудуют даже на шнеках, а настоящие трюмы. Девочка могла там играть. Великан напомнил себе не судить по собственной шкуре. Малышка могла бы играть и в крохотном трюме.
Ингвар рассказал кукле, что матросы с помощью флагов могут обмениваться сообщениями. И сразу же вспомнил Тульпу. Но не дал себе раскиснуть, а продолжил про флаги, вымпелы и гербы. Но у девочки не удалось дознаться ни про один символ, который можно было бы найти в картах или гербовых книгах.
— А как же папа узнавал свой корабль?
— Чутьём.
Действительно, судовладелец вряд ли читал бы название на борту, чтобы узнать своё судно. Ингвар подумал, что ответ на удивление осмысленный и даже мудрый. Но не сдался:
— А другие? Кто мимо проплывал? Кто с берега смотрел? Совсем ничего не было особенного? Как же они его с другими кораблями не путали?
— Все знали Красного Ворона.
Дальнейшие вопросы не прояснили, был ли то цвет, носовая фигура или название.
«Красный Ворон»
— Спасибо тебе, милая Тульпа, — вслух поблагодарил Нинсон.
Это была удача. Хоть мелкая, зато настоящая.
«Приспустила штанишки», — как говорил в таких случаях барон Шелли.
Ингвар очутился в прошлом и увидел внутренним взором всю картинку целиком:
Стрелу, пущенную в оленя, дёрнувшегося в последний момент.
Дребезжащее древко, звонко засевшее в стволе.
Растерянный взгляд провожатых.
Встрепенувшихся птиц.
Уносящегося оленя.
Смех барона:
— Удача ещё не далась! Только приспустила штанишки! Го-о!
И с этим «го-о!» барон укатывал дальше, будоража лес хохотом и удалью.
Ингвар нисколько не сомневался, что его удача с этим «Красным Вороном» связана с образом Тульпы. С красным чаем, с едва слышной отдушкой прелой листвы и дорожной пыли. С запахом конской гривы и выделанной кожи. С ускользающим ароматом весеннего снега и ещё каким-то неброским, но узнаваемым, дорогим запахом.
С ироничной улыбкой на знакомых губах.
Великан улыбнулся в ответ своим воспоминаниям.
Будто Тульпа могла это видеть оттуда, со звёзд, где летела Мать Драконов, где жила своей жизнью луна.
— Тульпа? — неожиданно спросила девочка. — Ты её любишь?
Великан вздохнул:
