Два человека сидели перед ним на равном удалении от костра. Пламя омывало светом то одного, то другого, как океанский прибой. Красивая в своей уязвимой искажённости и искорёженности девочка с дикой и несимметричной жизнью, отражённой в непроницаемых угольных глазах. И уродливый золотоволосый красавец с чертами нарисованного героя, с пропорциями галантерейного манекена и сглазами баловня, в которых не отражалось ничего, кроме заточенной стали.
Грязнулька спросила:
— А как ты получил имя Волчья Пасть?
Нинсон опять приготовился к битве. Вряд ли Хольмудр стерпит издёвку. Хотя кукла, ясное дело, и не думала его подначивать. Она пыталась вести светскую беседу. Но вряд ли парень мог воспринять такой вопрос благодушно. И тем не менее он только усмехнулся:
— Вот девка, а! Расскажу, чего ж не рассказать-то.
Хольмудр жадно вгрызся в подтаявший комок мурцовки и захрустел сухарями. С аппетитом эту дрянь можно было есть только с большой голодухи. Нинсон кивнул, чтобы Грязнулька протянула ему ещё. Не прекращая водить оселком по лезвию и пережёвывать мурцовку, Волчья Пасть продолжил:
— Я, понимаешь, санитар леса. Выгрызаю заразу.
— Ты ешь… — Грязнулька замерла, подыскивая нужное слово, а Нинсон успел порадоваться тому, что она не знает слова «падаль»,— …тех, кто умер? Ешь стерв?
— И стерв тоже ем, — плотоядно осклабился Хольмудр.— Хотя предпочитаю что посвежее. Я убиваю чужаков. Иных. Тех, кто прибыл к нам, на Лалангамену. Оттуда.— Он указал на пасмурное ночное небо, жадное до звёзд.
— А как ты их находишь? — спросила Грязнулька и улучила момент, когда Хольмудр откусывал кусок сала, чтобы забрать никер под край сарафанчика.
— Их легко отличить. У пришельцев голубые глаза и светлые волосы.
Глаза у Ингвара были светлые, серо-синие, как глубокая вода. Борода и нечёсаная грива напоминали бурый мех лесного зверя. Проблеск светлых коричневых прядей заставил Хольмудра пристально вглядываться. Он даже приостановил работу. Замер истекающий жиром шарик и остановилось на лезвии точило.
— Та-а-ак… — недовольно протянул Волчья Пасть.
— Это твой гейс? — Нинсон обдумывал, что делать и спросил, чтобы потянуть время.
Великан был раза в полтора крупнее и наверняка не слабее. Но в человеке, что сидел против него, чувствовалась рвущаяся наружу злость. Ингвар пока не знал, как себя вести с этой опасной раскалённой пружиной. Так медведь неуверенно обнюхивает воздух, столкнувшись с рассерженной росомахой, что впятеро меньше, но куда яростнее неуклюжего лесного хозяина.
— Да. Гейс, — с некоторой гордостью подтвердил собеседник.
— Персональный гейс? — уточнил Ингвар.
— Да. Персональный гейс, — с достоинством ответил Хольмудр, а потом окончательно убедил Нинсона в своём сумасшествии, добавив: — Я его сам на себя возложил.
— И сколько тебе нужно убить? Каков твой гейс? Всех подряд убивать? Или кроме женщин и детей? Или ещё как-то надо выбирать?
— Сколько? Да сколько есть. Буду давить эту мразь, пока не очищу Лалангаменку нашу родненькую.
Ингвар не решился спрашивать, а как же, в таком случае, убийца относится к себе.
— А ты не дёргайся, Дайс. Вижу, что глаза у тебя светлые. Я ж такое сразу подмечаю. Для меня, борца с иномирцами, это вопрос жизни и смерти. Преимущественно даже смерти. Тёмные волосёнки-то у тебя. Живи,— милостиво позволил воин.
Потом сплюнул в костёр и добавил:
— Полукровка. Ну, ничего. Главное — волосяная масть. Глаза-то ваши слабые и светленькие вытесняются нашей сильной и чистой кровью. Кто у тебя был выродок? Папаша или мамаша? Оба? Ну, понятно.
— А почему глаза другого цвета неправильные? — спросила Грязнулька, подавая Волчьей Пасти ещё один шарик мурцовки.
— Сама подумай! В твоём возрасте уже соображать надо.
— Ну просвети нас! — попросил Ингвар, прижав ладонь к груди.
Нинсон и в самом деле искренне желал, чтобы Хольмудр начал разглагольствовать. Ему нужно было время — решить, что делать. Он не успеет бросить руну или ударить воина топором. Он видел, что перед ним опытный боец.
— Ну, вот будут у нормального человека жёлтые волосы, а?
Ингвар не представлял, как на это ответить блондину и поэтому только понимающе усмехнулся. Эдакое уважительное ободрение, даже с толикой восхищения. Ещё одна маска из репертуара тысячеликого героя. Получилось не слишком изысканно. Но Волчья Пасть проглотил.
— Ты же видел, что у всех зверей волосы правильного цвета? Ну вот, как у тебя. Чёрного, серого, бурого. А глаза? Правильно. Карие! От почти чёрного, как вот у неё. До жёлтого, волчьего цвета, как у меня. У какого зверя, по-твоему, такие вот голубые зенки, как у тебя? А?
Нинсон ещё не придумал, что делать с Хольмудром, поэтому заинтересованно кивнул: мол, продолжай.
— А ни у какого! — торжествующе провозгласил парень. — А всё потому, что ты чуждый элемент. Не здешний. Не нашенский. Не лалангаменский.
— Не лалангаменский?
— Не. Никак нет.
— А эски?
— А. Встречал. Красивые собаки. Бывают те, у кого один глаз такой, какой должен быть. Всамделишный, собачий. А другой уже глаз пришельцев. Голубой. Даже не как у тебя, а прямо совсем голубой, аж прозрачный. И вот таких я не трогаю.
— Да?
