— Потому что наша доблестная предводительница не хочет во всём этом участвовать. Она настоящая красная волчица. Готова сражаться и готова погибнуть. Готова понести любое наказание. Готова взойти на эшафот. Но ты её пленник. Если она отдаст тебя Бранду и Бентэйну, а они сделают из тебя куклу, то жизнь её кончится не на обычном эшафоте. А на храмовом. К такому она не готова. К такому вообще никто не готов. Ты знаешь, как наказывают за продажу людей? А за изготовление кукол?
Ингвар знал. Но соврал, чтобы потянуть время.
— Не знаешь? — обрадовался Иггуль. — Я расскажу. Сначала тебя награждают сигнумом. Серьёзно. Люди всю жизнь идут к этой награде. А тут сигнум ставится на преступника. А знаешь, зачем? А чтобы на нём всё заживало как на собаке, чтобы он мог выдерживать пытки днями и ночами. Его пытают на площади, под охраной. Это же преступление и против Лоа, и против Ковена и против Конклава одновременно. Неслабо? Вот за что самые суровые наказания?
— За продажу людей, за фальшивомонетничество, за убийство колдуньи.
— Но ничто не сравнится с пытками продолжительностью во много недель. Нищего, смертельно больного, отчаявшегося человека можно подбить на участие в чём-то, что подразумевает смертельный риск. Все умрут, в конце концов. Но есть смерть, есть мучительная смерть, а есть храмовый эшафот.
— Да, это разные вещи, — согласился Нинсон.
— А как уговорить женщину, у которой уже в руках целое состояние? Рубиновый Шип уже у Бёльверк. Ей всё равно, сколько за тебя предложат. Но наша доблестная предводительница отбывает в город. Со своей колдуньей и со своими любовниками. Она врёт своим людям. Говорит, что скоро вернётся. Когда разузнает, как обстановка и где продать доспехи Жуков и всё прочее. Всё же товар приметный.
Ингвар усмехнулся и сказал, чтобы поддержать разговор:
— Да, надо думать, стража у ворот задаёт вопросы, когда ты совсем не похож на кузнеца, а хочешь ввезти в город гору попорченных доспехов.
— Доспехи — это ещё ерунда. Куда девать такой янь, как этот Хорнов Рог, вообще непонятно. Она возьмёт с собой самоцветы. И Хорнов Рог. И лучших лошадей. Я так и понял, что она не вернётся, когда посмотрел, как обстоятельно лошадей выбирает.
— Не хочешь остальным сказать?
Иггуль захихикал:
— Зачем? Чтобы все пересобачились? Нет. Да и Бёльверк не такая уж плохая. Я с ней уже помирковал. И мы это утрясли. Я свою часть получу лёгкими рирдановыми дагни. Так что никаких неудобных для продажи лат и всякой такой сути.
— А в обмен?
— Угу. Обмен. В обмен я буду тут главным. Начну следить за порядком.
— Ничего не понимаю. Ты ведь предлагаешь этой же ночью бежать вместе со мной.
— Я сказал, что Бёльверк не плохая. Но не сказал, что я не плохой. Обману эту инь!
Иггуль опять захихикал.
— Так раз ты главный, просто не отдавай меня этому чёрному человеку, и всё.
— Не отдавай? Бентэйну? Нет уж. Как только он потребует, я сразу же подчинюсь. Поэтому единственный для тебя шанс не попасть к Бентэйну — это убежать до того, как он потребует. Скоро Бентэйн сообразит, что Бёльверк не вернётся. Вот тебе и прямой резон со мной уходить. От меня ты ещё, может, и сбежишь. От Бентэйна — нет.
Глава 40
Колдовское Слово
Ингвар продолжил попытки выбраться, как только Иггуль ушёл.
— Хага! Хага! Хага!
Потом ему на ум пришла лилово-пурпурная Инги.
— Инги! Инги!Инги!
Он продолжил, даже когда понял, что не может больше концентрироваться на верёвках, а бросает руны куда придётся. В небо, темнеющее в прорехах палатки.
— Хага! Инги! Хага!
Быстро стемнело, похолодало и заморосило. Студёный дождь месяца медведя — самого начала весны. И хотя Нинсон и был в палатке, лежал он на голой земле под изорванной стрелами крышей.
В палатку вошла черноглазая девушка с мокрыми волосами и встала у входа, придерживая полог. Двое дюжих налётчиков втащили лакированный чёрный шкаф. По гладкой, как стекло, поверхности вода чертила причудливые дорожки.
Потом появилась Бёльверк с фонарём.
— Ну и дождина! Ты, что ли, тут грозу набормотал, колдун?
Женщина улыбнулась. Снаружи полыхнула молния.
Ингвар принялся считать про себя. Бабахнул гром. Километрах в пятнадцати к югу.
— Темень-то какая! Грани, где светильники? Ни одного нету?
Бёльверк стала рыться в прикроватных сундуках. Ценного там ничего уже не могло остаться. Но из одного она достала несколько глиняных плошек. Из другого — охапку лоскутков. Из третьего — скрученную верёвку, и тут же нарезала на фитили. Один сундук всё ещё был заперт навесным замком, из которого торчала самодельная отмычка. Заклинило во время неудачной попытки взлома. Понимая, что в походном сундучке рядового наёмника вряд ли найдётся что-то ценное, его решили оставить до поры да, видимо, так и забыли.
