— Урус!
Кровавая руна Урус сияла красным воспалённым шрамом.
— Урус!
Ингвар рвал верёвки и жилы, слышал хруст собственных костей.
— Урус!
Кровавая руна Урус затопила разум, и он наконец-то перестал быть собой.
— Урус!
Ингвар взрывал выкрученные мышцы плеснувшим из танджонов оргоном.
— Урус!
Кровавая руна Урус очищала его разум, растворяя накипь воспоминаний.
— Игн!
Ингвар смотрел, как фолиант памяти шипел и шелестел обугленными страницами.
— Гигн!
Кровавая руна Урус разогнала сердце, и ржавчина слетела, как со старого замка.
— Агн!
Он стал собой.
— Гагн!
Снова.
Глава 42
Тень Молнии
Ингвар видел молнию.
Яростный всполох поджёг небо.
Тульпа стояла рядом.
Пыталась напоить из высокой стеклянной колбы.
Нинсон отнекивался.
Без слов.
Мотал головой. Улыбался.
Нет, не переживай, ничего они не сломали. Видишь же, улыбаюсь.
Чувствовал, как пролитая из колбы кровь выливается на грудь и обжигает лёгкие, просочившись сквозь солнечное сплетение.
Ингвар видел молнию.
Раскалённое добела ветвистое копьё небесного охотника.
Сквозь каждое из двенадцати отверстий в потолке просвечивал фрагмент изломанной линии.
Ингвар видел Эшера.
Тот стоял рядом с Тульпой. Он был причёсан и умыт. Чёрная шапочка безупречна.
Брелоки на отглаженной серой рубашке начищены. Руки сложены в жесте терпения. Верный сенешаль сдержанно улыбался, довольный Таро Тайрэном.
— Ну что? — спросил Эшер. — У нас получилось? Можно тебя поздравлять?
— Рано ещё, — мрачно ответила Тульпа. — Идём.
Нинсон не видел, как они ушли.
Но видел молнию.
Глава 43
Мортидо Чичероне
Ингвар думал, что слышит треск собственных костей.
Оказалось, трещали доски разломанной койки.
Великан распалил себя руной Урус, чтобы использовать свой огромный вес. Раздвинул кровать вместе со всеми верёвками и деревянными клиньями. Не будь под ним этих клятых ящиков, он справилсябы быстрее. Он так стучал спиной по крышкам, что, если бы не оглушающая гроза, на шум обязательно сбежались бы люди.
Развороченный сустав отвратительно выкручивало. Пенька сдирала кожу.
Ингвар трепыхался всем телом, чтобы выбраться из ослабевших верёвок. Полз ногами вперёд, дёргался, как гусеница, на которую льют кипяток, и скоро скинул с себя упряжь разлохмаченных пут.
Кровать Эшера была пуста. Ложе девчонки тоже.
— Где они? — спросил он у Рутерсварда.
— Умерли. Их забрали. Ты метался в бреду. Отвяжи меня.
— Сейчас.
Ингвар гаркнул:
— Урус!
Одним ударом разломал спинку. Вынул освободившуюся балку и оставил старику спутанные волосы. Помог приподняться и прислонил к уцелевшей койке.
— Попробуй встать. Нам надо уходить.
— Я пока отдохну, милорд. Вы поищите какое-нибудь оружие.
Ингвар разгрёб остатки кровати. Загородил досками уцелевшие светильники.
Тот сундук, где Бёльверк нашла масло, принадлежал повару.
Ингвар посмотрел, осталось ли что-то, что может ему пригодиться.
Нашёл кольчужную рукавицу мелкого плетения. Для чистки моллюсков, чтобы не лишиться пальцев, когда лезвие соскальзывает со створок. А к ней в придачу толстую стёганую прихватку с петелькой.
Половину бутылки того самого масла, тлеющего сейчас в самодельных аладдинках.
Баночки с солью, перцем, гвоздикой. Мешочки с сушеными апельсиновыми корками, с орехами.
Единственный человек, чья одежда в лагере могла бы ему подойти, хранил в сундуке только один парадный комплект поварского обмундирования. Алые штаны и двубортный китель с вышитым у сердца гербом — тремя золотыми саламандрами. Алый шейный платок. Алый колпак.
— Неприметненько, да?
Рутерсвард нашёл в себе силы, чтобы прохрипеть:
— Милорд ярко жил. И говорил, что и умирать надо ярко.
Из плотного мешка, в котором хранилась одежда, Нинсон сделал узелок и побросал туда вещи. Несколько пустых тыковок-горлянок, липких от сидра. Мешочек сухарей. Заплесневелую луковицу.
Поварской нож. Подозрительно похожий на тот, что он видел в Убежище на спинке кресла у огромного письменного стола с башнями оплавленных свечей. Тот же странный отступ лезвия. Та же табачного цвета хваткая рукоять. Тот же латунный упор для большого пальца. Но, разумеется, это был обычный нож мастера-повара — никакого клейма Кутха.
Единственное оружие? Нет, можно соорудить ещё.
Нашёл сбитый Бёльверк замок. Достал из него отмычку. Распутал верёвку, которой был привязан к кровати. Сложил вдвое, продел сквозь дужку замка. Затянул узел. А на руке сделал петлю. Примерился. Правой рукой ему с кистенём не управиться из-за больного плеча. А левой не попадёт. Ладно, пусть левой. В правой будет нож.
Выплюнул окровавленный перстень, который до сих пор держал за щекой, корябая зубы. Куда его? На палец? Отберут, когда поймают. Наскоро привязал к волосам на затылке. Может, не заметят в густой гриве.
— Все, старина. Идём.
— Нет, милорд. Это вы уходите. А я должен здесь остаться. С моими ребятками.
Ингвар видел, что переубеждать воина бессмысленно. Мелькнула мысль о том, что доспехи больше не понадобятся Рутерсварду. А вот его, Нинсона, они могут спасти. Но нужных слов не нашлось. Как такое скажешь?
