Самочувствие улучшилось. Странно. Ведь совсем небольшой кусочек свободы, вроде того, умирать с почищенными зубами или нет, умирать с оружием в руках или нет. Казалось бы, пренебрежимо малая толика. Но в этих обрывках свободной воли и умещается разница между героем и жертвой, между колдуном и пустышкой.
— Дахусим, — устало отмахнулся от собственной философии Ингвар.
И принялся мочиться на то дерево, под которым провёл полночи. Клять. Прямо на ковёр. Шаг в сторону. Такое впечатление, что кипяток идёт. Точно жар.
Ну, в лесу у него только одно лекарство. Идти, покуда сможет. Без остановок.
— Здравствуйте.
Низкий девичий голос раздался близко. В пяти шагах.
— Вы Таро?
Вот те раз. Попробуй теперь притвориться лаптем.
Либо прямая ложь. Нет, мол, кто таков, никогда не слыхивал.
Либо правда. Да такая, что позже не переобуться.
Кем бы ни была его гостья, но тысячи двухсот марок, которыми Нинсон смог бы откупиться, у него с собой не было. Было копьё. При определённом раскладе копьё — это своего рода козырь. Побьёт любой довод. А сейчас расклад как раз подходящий: ночь, лес, встреча один на один.
Решение с помощью копья словно бы даже напрашивалось.
Ингвар даже усмехнулся. Сутки назад он ещё не был убийцей.
А сейчас ему такое решение уже само «напрашивается». Аж противно стало. Совсем ты, брат, очумел. Нет-нет-нет. Так нельзя. Такой Мактуб ему не нужен. Не учи судьбу плохому.
— Я закончу, вы не против? — Ингвар обернулся и продемонстрировал заливисто журчащую струю.
— Ой! Извините! — Девушка отошла и села на ковёр. Поглядывала на прислонённое к дереву копьё.— Подстилка у вас промокла совсем.
— Дождик, что тут сделаешь.
— Да. Удивительно тёплый. Весна же только началась.
— Ну что ж, о погоде поговорили. Может быть, разожжешь свет и перейдём к делу?
— Сами разожгите. Я временно не колдую. Уж точно не бросаю огненных рун.
Всё в этом лесу было таким мокрым, что отсырел даже призрак фамильяра.
Ворон топорщил перья, переминался, пока не сдался и не перекинулся в кота.
Кот мигнул янтарным взглядом, чихнул и чёрным дымом сжался в крысу.
Крыса фыркнула, плеснула чешуйчатым хвостом и чернилами перетекла в жабу.
Жабу всё устраивало.
Уголёк даже хрюкнул от удовольствия, хотя в облике жабы был крайне молчалив.
Ингвар соорудил светильник из обрывка верёвки и плошки с маслом. Долго вытирал огниво. Чиркнул раз сто, прежде чем раздул тлеющий промасленный шнурок. Проклюнулся красный лепесток пламени.
Несмотря на явный холод весенней ночи, девушка была обнажена. Поэтому сидела на корточках, по-лягушачьи. Длинные руки спускались между колен, прикрывая пупок. Широкие развёрнутые плечи пловчихи. Прямая спина дворянки.
Маленькая грудка вошедшей в возраст девушки подведена большой татуировкой. Летучая мышь в натуральную величину. Голова с маленькими острыми ушками приходилась на солнечное сплетение. Десятисантиметровое тельце на животе. А раскинутые крылья подчёркивали нижние полукружья небольшой груди.
Лицо породистое, характерное. Несимметричное, но всё же красивое. Может быть, своей напускной взрослостью. Может быть, длинным носом, предметом девочковых страданий. Или теми трогательными стараниями, которые она приложила, маскируя слишком высокую правую бровь, слегка скашивающую всё лицо. Будто, когда её рисовали, задели пальцем, и вся краска слегка съехала, сползла с наброска. А место, куда пришлось усилие, оказалось над правым глазом. Видно, в наказание сквозь бровь были продеты крупные белые гвоздики. Похоже, клыки летучей мыши.
Девушка убрала с лица тёмные волосы. Этот жест был некоторым вызовом. Явно ещё недавно она прятала кривые брови за густой чёлкой. Теперь уже нет. Училась принимать себя такой, какая есть. Пусть и с помощью дополнительных зубок. Все через это проходили. Некоторые даже прошли.
— Так вы... тот самый... Таро? Колдун?
«Что ответить? Последовать совету Тульпы? Дахусим! Хоть умру колдуном».
— Да. Я Таро Тайрэн. Легендарный Колдун.
Он протянул плащ.
— Не нужно, спасибо. Мне не холодно.
— Да, — выдохнул облачко пара Ингвар. — Я вижу по твоим пупыркам.
— Я… я привыкаю к лесу. Мне так нужно. Без света. Без одежды. Мне тут нужно…
— Побыть, — подсказал Нинсон.
— Побыть, — горько усмехнулась девочка. — Если бы просто побыть. Я на обучении. Хорошо вам. Всё умеешь, можно никому ничего не доказывать. А мне?
— А тебе? Лет семнадцать. У тебя есть колдовской дар. Красивое сильное тело. Ты уверенно чувствуешь себя в ночном лесу. Если б мог, поменялся бы с тобой. Я вижу твоё разбитое сердце, девочка. Но оно скоро заживёт, и ты удивишься тому, как всё было не зря. И какая встреча тебя ещё ждёт впереди.
Она смотрела огромными чёрными глазами.
Теперь, когда она не пыталась контролировать себя, бровь совсем уехала наверх.
— Как? Откуда вы всё это знаете?
Вместо ответа Ингвар усмехнулся мудрой улыбкой тысячеликого героя.
Он всегда так усмехался, когда говорил от лица таинственного отшельника в разыгрываемых с баронскими детьми пьесах. Ну что он ей скажет?
