Наконец Ингвар набрёл на старый дуб. Раз уж он в лесу, раз делает оружие Хорна, то и готовить его нужно с помощью дерева Хорна.
Символика в действии.
— Синергия, клять!— сплюнул Нинсон.
Вначале с дуба слетела кора. Но потом удалось обмолотить накладки с рукояти.
Ингвар срубил двухметровый прямой шест орешника. Расщепил с одной стороны. Вставил туда кусочек пеньки и вогнал ставшую плоской рукоять поварского ножа. Забил по монетке с одной и другой стороны в качестве клинышков. Сверху обмотал верёвкой. Получилось вполне годное копьё. С таким оружием у него было больше шансов, чем с саксом.
С копьём ему помогли дельфин и утконос, а острооточенную летучую мышку Ингвар решил приберечь.
Почувствовав в руках древко настоящего оружия, он задумался и ещё об одной возможности. Обогнуть преследователей. Дать им пройти вперёд, а самому вернуться в лагерь.
Проблема заключалась в том, что Ингвар не умел скрытно ходить по лесу.
Он оставлял большие и приметные следы. И даже когда он сам их не видел, то знал, что следопыт распознает, где пробирался беглец.
Все эти книжные обороты из серии «замёл за собой следы»работали только тогда, когда герой был лесником, а за ним шли городские ребята. Никак не наоборот. Ингвар мог спрятать следы только от ещё худшего следопыта, чем он сам. А для Красного Волка с опытом выслеживания дичи это будет выглядеть, как королевский тракт.
Убегать — догонят.
Драться — убьют в бою.
Возвращаться в лагерь — убьют в лагере.
Ингвар с сомнением посмотрел на ободранного чёрного кота, который семенил рядом. Тот ответил взглядом немигающих янтарных глаз.
— А что, как думаешь, Уголёк, убьют меня в лагере? — во весь голос спросил Ингвар.
Вместо ответа призрак фамильяра рассыпался чёрными хлопьями, превратившимися в клокастую шерсть крупной крысы. Уголёк потеребил лапками ухо, поводил усами и исчез где-то в кучах прелой прошлогодней листвы.
Черного латника в лес не поволокут.
Значит, или Бентэйн с Брандом сели на лошадей и ждут его у выхода из леса.
И тогда он торопится себе на погибель.
Или эти двое преспокойно сидят в лагере.
Вот с Бентеэйном-то и придётся сразиться, если вернуться в лагерь.
Нинсон с жалостью посмотрел на копьё, которое использовал в качестве посоха.
— Придётся — сражусь, — как мог сурово внушил он сам себе.
Глава 50
Лесная Песнь
Ингвар размышлял о фразе, которая часто попадалась в сказаниях.
Они, мол, ушли в лес и там питались кореньями. Или что-то в этом духе.
Что это за корешки, которыми можно питаться? Как они выглядят?
Ранняя весна. Никаких ягод. Никаких грибов. Никаких орехов.
Даже случайная встреча с животным не обернулась бы трапезой — не было лука.
А что без лука делать? На короткой дистанции ему никогда не угнаться за дичью. А длинную просто не пробежать. Нечего было и думать зашибить камнем белку или птицу. Не было ни подходящих снарядов, ни плеча, которым можно размахнуться.
Вспоминая читаные саги, Ингвар надеялся на встречу с оголодавшим волком.
То был частый мотив. Одинокий путник, зловещий вой, сверкнувшие из тени глаза.
Где он?
Где тот волк-самоубийца, что нападёт на вооружённого героя посреди леса?
Ингвар не отказался бы от такой встречи, от битвы один на один.
Победитель получил бы мясо побеждённого. Вполне справедливо.
Но из тени папоротников сверкали только глаза вымышленного Уголька.
Пустые мечты.
Шансов встретить настолько отчаявшееся животное было ненамного больше, чем набрести на накрытую феями поляну.
Если бы ему попался волк, то Великан и не думал бы убегать от хищника.
О нет. Ингвар гнался бы за ним.
Волки умны и осторожны. Даже стаей будут подходить к вооружённому копьём человеку с известной нежностью. Десять раз примерятся, стоит ли связываться. По весне вожак, может быть, и разменяет жизнь одного из своих на стокилограммовую добычу.
У Нинсона имелись верёвки. Можно было сделать примитивные ловушки и посмотреть, не удастся ли поймать глупого зверька. Осталось достаточно крошек от сухарей, чтобы заинтересовать белку или птицу.
Костёр означал тепло. Охота означала еду.
И то и другое означало заминку в пути.
Которая означала бы смерть.
— Вот такие клятские вычисления, — вслух подытожил Ингвар и продолжал идти.
Оставалось одно.
Постараться не замечать холода и голода и просто тянуть себя в выбранном направлении, чтобы выйти к людям раньше, чем закончатся силы.
Вот в чём было спасение. И вот на что была вся надежда.
Там маячила и покупка лошади, и наём воинов, и услуги лекаря.
Только вот у него странный вид, нет квенты и мало денег.
Серебряная марка, унция и три лепты.
Сто пятьдесят девять лепт.
Хлеб — лепта.
Тарелка жидкого супа— лепта.
Кружка разбавленного шлорга — лепта.
Ночёвка в общем зале постоялого двора— лепта.
Можно было растянуть на месяц. Если сидеть на одном месте.
Ещё нужна пара тёплых овечьих шкур, чтобы не околеть ночью.
Понадобится убер в другой город, чтобы не догнали Красные Волки.
В лучшем случае денег хватало на что-то одно — одежду, пищу или транспорт.
— Вот тебе и холод, голод, интеллект, — пробормотал Нинсон старинную считалочку.
