Есть ли уберы в этих городках-на-карте? Должны быть. Вроде уберы везде есть.
Можно переночевать в гостинице. Сделать то, о чём мечтает каждый беглец: исполнить заветные «П». Поесть, помыться, поспать, подумать. Уже четыре «П». А при хорошем стечении обстоятельств могло сложиться и ещё несколько «П».
Придётся, правда, продать перстень-печатку. Как-то его надо сначала расплавить. Наверное, так просто в котелке этого не сделаешь. Да и котелка нет. Надо будет как-то стесать печать. Не хотелось показывать ящерку. Приметная она. На разыскном плакате рисунка не было. Но в гербовых книгах ящерки Таро Тайрэна должны были оставить след. Кто-то должен знать про золотых саламандр в красном поле.
А вот Мортидо пока лучше приберечь.
Тем более что его можно будет продать только как обычное украшение.
Чтобы сбывать с рук колдовские драгоценности, надо прилично выглядеть.
От припрятанных богатств — тридцати трёх рубинов — не было никакой пользы.
Три рубина, тридцать три или триста тридцать три. Неважно.
А что если желудок смог уберечь несколько камешков?
Это ещё предстоит выяснить, покопавшись в сути.
Ингвар подумал о своём Мактубе, о том, что он бы написал в карпэме впервый месяц года. Какое событие определило месяц медведя?
Как перевоплотился в легендарного колдуна с горой золота и Рубиновым Шипом?
Или как перестал им быть, увидев смерть своей свиты и пустившись в бега? Как обрёл своё настоящее имя и стал Таро Тайрэном? Или как потерял его, узнав, что оно под запретом и произносить его нельзя? Как радовался новым возможностям и перспективам? Как воспрял духом после минутного свидания с Тульпой? Как копался в собственной сути, надеясь, что там отыщется рубин?
Желая оживить Мактуб, Ингвар запел одну из двенадцати песен.
Нинсон не знал нот, не умел обращаться не то что с лиарой или свирелью, но даже и лепестки калимбы тренькали в его руках как пила. Не понимая, как попасть в такт, лишённый возможности подпевать, Великан не умел и не любил и петь. Но каждому уважающему себя человеку полагалось знать хотя бы дюжину песен. Хотя бы по одной для каждого Лоа. Нинсон пел вслух и пел громко.
Опасаться, что кто-то услышит его голос, не приходилось. Хруст и треск проламывающегося сквозь заросли Великана и так превосходно оповещал всю округу.
Ингвар басил написанные больше тысячи лет назад слова и водил рукой по копью, словно то была лиара.
Вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз.
По дороге в Легенду нам не будет удачи
И по звёздам забытым не вернуться назад.
Нас по просьбе последней дождь весенний оплачет,
Прежде чем лёд и Полночь отразятся в глазах...
Вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз.
Сколько было потерь…
Что — жизни уже не жаль?
Кто постучится в дверь,
Чтобы прогнать печаль?
Кто назовёт в ночи,
Имя — защиты знак?..
Но тишина молчит
И обнимает мрак…
Вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз.
Ингвар собирался петь гимн Хорна. Великого Охотника.
В этой песни не было ни торжества жизни, ни восторга охоты, ни азарта пролитой крови. В этой песне не было места ни рожку горниста, ни бою барабанов.
Вниз, вверх, вниз, вверх, вниз, вниз.
Сколько прошло веков,
Который день за окном?
Лёгкий узор стихов
Долгим тревожным сном…
Копьё было скверно настроено, но Ингвар упрямо продолжал.
Вниз, вверх, вниз, вверх, вниз, вниз.
По дороге в Легенду нам не будет удачи
И по звёздам забытым не вернуться назад.
Нас по просьбе последней дождь весенний оплачет,
Прежде чем лёд и Полночь отразятся в глазах...
Песня пелась раз за разом, остужая душу. Ингвар пел снова и снова.
Вниз, вверх, вниз, вверх, вниз, вниз.
И осёкся на сотом, может быть, круге, только когда в песню вклинилось совиное кыканье. Ингвара позвала сова.
Раны души весна
Скроет от глаз травой
Сова позвала Ингвара ещё раз.
Рано проснувшаяся птица не просто кычала, а именно звала.
С Великаном согласился и внутренний голос Таро Тайрэна и трусивший по пятам Уголёк. Нинсон отправился на зов, то и дело прислушиваясь к птице, чтобы не сбиться с направления.
Через пятнадцать минут он выбрался на тропинку, окончательно изодрав одежду.
— Ух. Отлично. Двадцаточка. Давно пора.
Ингвар различил в грязи круглые отпечатки копыт, даже не будучи следопытом. Удивился тому, что на такой малохожей тропке кто-то подрубает ветви, чтобы проскакал верховой.
— Давай-ка, друг! Подскажи мне дорожку.
Ингвар достал дайс и пока тряс его в руке, пытался подобрать вопрос.
Подобрать вопрос — это ведь полдела. Всё равно что отмычку к замку подобрать.
Нинсон относился к формулировке со всей серьёзностью колдуна, задающего миру вопрос. Сформулировать его нужно было предельно конкретно. Сейчас, после двух дней голодания и двенадцати часов пути по лесу, Нинсон был в нужном состоянии, чтобы расслышать даже тихий ответ.
Но прежде чем надоедать мирозданию, Ингвар сам пробовал ответить на вопросы, которые намеревался задать. Таков путь колдуна.
Где город?
Глупость! Разве именно в город? Деревня не устроит?
В какую сторону люди?
В любую — и так ясно. Вопрос только в расстоянии.
Тогда как же спросить? В какую сторону ближайшие люди?
Да, это уже лучше. Любые ближайшие люди подойдут? Те, которые не убьют…
