– Ладно, мне уже пора.
– Ох, как незаметно пролетело время, уже так поздно!
Мама Чжонхи взяла несколько угощений и положила их в сумку Хоёля. Когда сама Чжонхи положила руку на костыли и собралась было встать, Хоёль остановил ее:
– Не вставай.
– Ну уж нет, я хочу проводить тебя до выхода.
– Тебе стоит больше отдыхать.
– Мне надоело просто лежать все время. Мам, можно мне выйти на минутку?
Несмотря на беспокойство матери, отец Чжонхи легонько кивнул в знак согласия.
– Я скоро вернусь, не переживайте.
Чжонхи встала, опираясь на костыли, а Хоёль перекинул сумку через плечо.
– Что ж, до свидания!
– Хорошо, пока!
– Осторожнее по дороге домой! И обязательно приходи снова.
Друзья шли бок о бок по больничному коридору. Шли они медленно, так как Чжонхи была на костылях, но выглядела она довольно уверенно, как будто ничего и не случилось. Оба молчали, но никому из них не казалось это молчание неловким. Они даже не задумывались о том, что стоит сказать в такой ситуации. Хоёль и Чжонхи приняли эту тишину как само собой разумеющееся, благодарные за то, что могут идти вот так рядом друг с другом.
– Пока, – сказал Хоёль, когда они дошли до главного входа больницы.
– Ага.
Чжонхи смотрела вслед уходящему другу, пока он совсем не скрылся из виду. Она осталась одна в темноте. Ей придется возвращаться в палату по тому же пути, которым сюда пришла. И все на костылях. Внезапно у нее защекотало в носу. Как бы девушка ни старалась держаться, сейчас у нее не было никакой возможности остановить наворачивающиеся слезы. Она чувствовала, что эмоции вот-вот возьмут над ней верх. Чжонхи изо всех сил сдерживалась и, хромая, поспешила к открытой зоне отдыха рядом с главным входом. Как только она села в угол и положила рядом с собой костыли, Чжонхи разрыдалась. Слезы лились ручьем. Это печаль, грусть, страдание или что вообще такое? Нескончаемый поток слез, казалось, заполнил собой все вокруг.
Со временем ее плач постепенно утих. Сердце Чжонхи, которое, как ей казалось, вот-вот разорвется на куски, и голова, готовая лопнуть от вороха мыслей, не дающих ей покоя, наконец успокоились.
Люди частенько забывают об этом, но каждому из нас нужно время, чтобы поплакать в одиночестве.
Когда Чжонхи вытерла слезы и подняла голову, она почувствовала прохладу, стоило только холодному воздуху коснуться ее опухших глаз.
– Как же я завидую, – донесся до Чжонхи незнакомый голос.
Оглянувшись, она увидел недалеко от себя высокую женщину в больничном халате с длинной тонкой сигаретой во рту.
– Вы это мне? – спросила Чжонхи, вытирая слезы.
– А ты видишь тут еще кого-то?
Подумав, что женщина довольно странная, Чжонхи поспешила схватиться за костыли, чтобы быстрее уйти.
– Мне так хочется плакать, но я не могу. Думаю, все мои слезы просто давно высохли.
Услышав эти слова, Чжонхи медленно убрала руки с костылей.
– Я не знаю, что с тобой произошло, но, по крайней мере, это точно не смертельное заболевание. Будет жаль, если и ты болеешь чем-то серьезным. – Сунчжа снова глубоко затянулась сигаретой.
– Нет, ничего смертельного.
– Я так и думала. Слава богу.
– А с вами что?
– Мне сказали, что мне осталось не так уж много. Возможно, я не могу плакать, потому что у меня и без того тяжелая жизнь.
– Извините.
– За что?
– Я так громко рыдала, ну и…
– У тебя красивая душа. Это точно.
– Если я могу чем-то вам помочь, пожалуйста, дайте знать. Номер моей палаты – 603.
– В этом нет необходимости. Завтра меня выписывают.
Чжонхи пораженно молчала.
– Я не умру сразу, так что не смотри на меня так. Но раз уж мне осталось немного, то какой смысл торчать в больнице? Лучше уж заниматься тем, чем действительно хочется. – Сунчжа достала еще одну сигарету и поднесла ее ко рту.
Чжонхи хотела ее остановить, но та не позволила.
– Могу ли я поинтересоваться, чем вы хотите заняться?
– Ну да, что в этом такого? – Сунчжа выпустила длинный клуб сигаретного дыма в сторону темного неба. – Ничего особенного. Я подумываю о том, чтобы вернуться в свой родной город и пожить там какое-то время.
– А где ваш родной город?
– Мокпхо[7].
– Я никогда не бывала в Мокпхо.
– Да? Не знаю, есть ли там местечко, где можно повеселиться, но посетить его однозначно стоит хотя бы раз, так что обязательно приезжай как-нибудь.
Закончив говорить, Сунчжа глубоко затянулась сигаретой, а затем продолжила, как будто кто-то задал ей вопрос:
– Я собираюсь поехать туда, где жила в детстве, купить там дом и покрасить ворота в желтый цвет, ярко-желтый. Когда я была маленькой, люди называли меня дочкой хозяев дома с желтыми воротами. И мне так нравилось это. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что тогда я была самой счастливой. Теперь меня смогут называть толстой старушкой из дома с желтыми воротами. Думаю, было бы здорово, если бы ты могла называть меня так.
Сунчжа пошмыгала носом то ли из-за внезапно накативших слез, то ли из-за насморка, а затем затушила об пол сигарету.
– Ты и та женщина из ресторанчика с сундэ единственные, кто получил коробку?
– Я не знаю.
