– Ваше величество, – ответил Дэдлей, – я посылал многих слуг, но после исчезновения Филли – ни одного. Мне очень горько, что вы разделяете подозрение моих завистников и врагов. Человека, надеявшегося близко стать к вашему сердцу, позорят из-за какой-то сбежавшей девчонки, которая несколько лет следовала за мной в качестве пажа, самоотверженно жертвовала собой ради меня и моих тогдашних друзей. Так неужели возможно, чтобы я похитил ее – может быть, даже при помощи насилия? Клянусь Богом, это обвинение так оскорбительно, а повод так ничтожен, что мне просто хочется отказаться от всякого ответа, особенно ввиду того, что никто из этих господ не имеет на девушку больше прав, чем и я сам. Правда, она дочь невесты сэра Брая, но едва ли его дочь, а графиня Гертфорд, как теперь зовут мать Филли, никого так не ненавидит, как сэра Брая. Поэтому я нахожу, что он присваивает себе права, которых у него фактически нет!
– Ничего он себе не присваивает, – перебил Лейстера Дуглас, – это я требую отчета, а сэр Брай только помогает мне отыскать виновного. Я же имею подозрение на вас, милорд Лейстер, и это подозрение становится сильнее еще оттого, что вы отвечаете уклончиво, и я готов подтвердить его с мечом или копьем в руках!
– Это вызов, – улыбнулся Дэдлей, – но вся его цель, кажется, заключается только в том, чтобы удалить меня из непосредственной близости к вам, ваше величество. Поэтому я не отвечу на него до тех пор, пока не узнаю, какие права имеете вы, лорд Дуглас, на исчезнувшую!
– Права отца! Филли – моя дочь, и я признаю ее, если найду ее невинной и чистой, но жестоко проучу обольстителя, если она обесчещена.
– Милорд! – воскликнул Лейстер. – В таком случае я не только не подниму брошенной вами перчатки, а протяну вам руку. Я отказывался давать вам какой бы то ни было ответ, так как до сих пор видел только злобное недоверие и враждебный умысел; но вы все получили бы от меня удовлетворительный ответ, если бы спрашивали приличным образом, но отвечать на злобное обвинение мне казалось ниже моего достоинства. Однако раз у вас имеется право на Филли большее, чем мог бы иметь кто-либо другой, право человека, собирающегося оказать ей величайшее благодеяние, то я пойду вам навстречу. В день исчезновения Филли мной был послан мой камердинер Кингтон с распоряжениями, касавшимися графства Лейстерского. Но после Кингтона я уже никого не посылал. Я готов присоединиться сейчас же к вашим розыскам, но меня приковывают к месту более высокие интересы. Если же у вас все-таки имеется хоть малейшее подозрение, то я уполномачиваю вас осмотреть и обследовать все мои имения и замки.
– Мне было бы приятнее, – возразил Дуглас, – если бы вы поклялись своей честью в том, что не имеете ни малейшего понятия о месте пребывания Филли и не только не знаете ее похитителя, но даже не догадываетесь, кто это.
Слова Лейстера рассеяли малейшие следы недоверия у королевы; но теперь она с напряженным вниманием уставилась на него, давая кивком головы понять, что одобряет предложение Дугласа.
Дэдлей был не в состоянии скрыть свое замешательство, и Дуглас, заметив это, прибавил с торжествующей улыбкой:
– Мне кажется, что для вас, граф, несравненно достойнее рассеять всякое подозрение своей клятвой, чем вынуждать нас рыскать по вашим имениям, так как если даже наши поиски и останутся безрезультатными, то это докажет не вашу невиновность, а только ловкость ваших слуг.
– Милорд Дуглас, – возразил Лейстер, – вы говорите здесь о виновности или невиновности, как будто вы или кто-нибудь другой здесь являетесь моим судьей. В этой стране я не признаю никого над собой, кроме ее величества королевы. Но так как это дело задевает мою честь и может навлечь на меня подозрение в том, что я злоупотребил гостеприимством всемилостивейшей королевы, то я готов поручиться своей честью, что с моего ведома или желания чести Филли ничего не угрожает и не будет ничего угрожать, что с моего ведома ни один из моих слуг не употребил против нее насилия и что я кровно отомщу, если нечто подобное случится. Уверяю, наконец, что честь и благо Филли очень близки моему сердцу, но если она добровольно сбежала с кем-либо из моих слуг или если я услышу, что она добровольно избрала себе супруга, то каждое преследование против такового или нее самой я буду считать личным оскорблением, и, смотря по тому, где будет находиться Филли, буду призывать на нее защиту и покровительство английской или шотландской королевы. Вместе с этим я объявляю, что считаю разговор оконченным. Я предоставляю вам право произвести расследование, но прошу ее величество королеву шотландскую приказать своим вассалам и гостям уважать во мне английского посла и претендента на руку ее величества.
– А я, – сказал Мюррей, – в качестве первого лэрда королевства объявляю, что каждого, кто осмелится напасть на графа Лейстера, будь то в самом замке или где-либо на шотландской территории, я прикажу арестовать и отдам под суд. Верительные грамоты королевы Елизаветы и честь Шотландии налагают на меня обязанность сделать это.
