– Ни одна королева не должна следовать движениям сердца, если у нее возникают хоть малейшие сомнения, что это может противоречить политической мудрости. Королева не смеет отдаваться женской слабости; страна требует от нее, чтобы путем брака она извлекала политические преимущества, и справедливо назовет преступлением, если, выбирая себе супруга, королева забудет, что на ее голове красуется корона!
– Это было бы в том случае, если бы я избрала английского вассала, – быстро и раздраженно возразила ему Мария. – Милорд Мюррей, вы сами высказываетесь против вашего совета.
– Лорд Лейстер перестанет быть английским вассалом в тот самый момент, как только сделается вашим супругом, и принесет вам с собой союз с Англией. Наоборот, лорд Дарнлей – только красивый мужчина, и если ваш выбор падет на него, то это вызовет пересуды о том, что шотландская королева влюбилась в авантюриста.
– В авантюриста, который гораздо могущественнее, чем были вы, когда я сделала вас первым лэрдом королевства!
– Если бы в то время вы дали этот титул графу Ленноксу, то это так и осталось бы простым звуком. Вы можете давать чины и звания, но не то уважение, которое добыл этому званию мой меч. Но я вижу, куда вы клоните. Едва-едва только успели вы почувствовать себя твердо на троне, как уже думаете, что можете сбросить тягостную маску. Берегитесь! Ваш трон еще не так прочен! Только мой кулак и сдерживает мятежных лэрдов, а мне повинуются, лишь веря в то, что я забочусь о том, чтобы вы не забыли своих обязанностей перед короной. Вас терпят, но не любят! Во мне одном страна видит поруку того, что католическая религия не будет навязана стране, что распущенные французские нравы не будут объявлены достойными подражания. Меня боятся, так как в минуту необходимости я буду в состоянии призвать могущественную помощь Англии. Но все это рушится, если вы оскорбите Елизавету, не послушаетесь моих предупреждений и злоупотребите едва-едва окрепшей властью, чтобы изменить прежним обещаниям и открыто покровительствовать католицизму. Вам не поможет даже и то, если вы вздумаете устранить меня и, соединившись с католическими лэрдами, дать первое место в королевстве тому, кто не имеет за собой никаких заслуг, кроме смазливого личика да талантов уличного певца!
– Милорд Мюррей, – резко перебила его королева, – приказываю вам говорить с уважением о том, кто почтен моим вниманием и отличием! Я рада сегодняшней беседе, так как поняла истинное значение ваших заслуг. Так вы, значит, приобрели власть и уважение не мне, а себе, и я – ничто, если пойду против вас? Все, чего вы добились, – лишь терпимость по отношению ко мне, да и то лишь ради вас? Значит, я – королева милостью лэрда Мюррея? Клянусь Богом, за такое жалостное существование не стоит продавать свою свободу человеку, которого я не люблю. Нет, лэрд Джеймс, тогда я уже лучше попробую, не окажет ли другая партия мне более существенную поддержку, чем ваша! Я вручу свою судьбу тем, которые не потребуют от меня ручательства в определенном направлении моих поступков. Словом, я люблю лорда Дарнлея, отдам ему свою руку, как свободная королева, и посмотрю, кто решится помешать мне, королеве, сделать то, что имеет право делать каждая нищенка, а именно следовать сердечной склонности в выборе супруга!
– Ваше величество, – возразил Мюррей, гордо выпрямляясь, – я предупредил вас, а там действуйте, как желаете! Я никак не могу примириться с таким поступком, который сводит на нет все то, над чем я так неустанно и долго работал. Необдуманное желание женщины, не видящей пропасти под своими ногами, вызывает во мне только сожаление о невозможности силой пойти наперекор ему. Но ни просьбы, ни угрозы не заставят меня помогать вашей собственной гибели. Все иностранные государи, которым вы по политическим основаниям отказали в своей руке, почтут себя оскорбленными вашим выбором, английская королева тоже будет глубоко обижена. Дарнлей известен как враг реформатского учения, и ваш народ получит новое доказательство справедливости своих подозрений, что вы не собираетесь соблюдать данные вами обязательства. Я не стану повиноваться вам и сделаю все что могу, чтобы заставить вас отказаться от вашего намерения, которое способно только погубить вас!
– Значит, вы хотите перейти на сторону моих врагов! Но я не потерплю бунтовщиков, кто бы это ни был!
– Испытайте свою власть, и, когда вы победите, я признаюсь, что ошибся!
Марии хотелось плакать от бешенства и бессилия… Она понимала, что Мюррей не посмел бы быть таким наглым и вызывающим, если бы не сознавал, что без него ей не обойтись. Она умоляла его, заклинала кровью их общего отца, но он оставался твердым и непоколебимым!
Мария чувствовала себя разбитой, когда Мюррей ушел от нее, не выказывая ни малейшего намерения пойти на уступки. Кризис наступил.
