Сама церемония требовала неторопливости и торжественности. Чтобы избежать суеты и толкотни, присягающим давалось время подойти к трону, выслушать в очередной раз вместе со всеми слова присяги и, пятясь, отойти от трона. Это затягивало и без того не короткий процесс.
Все это время я стояла на средней ступеньке постамента, возвышаясь над толпой, но не приближаясь к ней до конца. Этакий идол в королевской мантии. Той самой мантии, которая давила мне на плечи все сильнее и сильнее. Я не могла изменить позу, я не могла даже почесать ухо, которое нещадно щекотал вывалившийся из прически волосок. Я не могла себе позволить говорить или улыбаться и хоть как-то проявить эмоции: нельзя нарушать монументальность образа. Я королева, и я принимаю присягу.
Никого не беспокоит, как гудят у меня ноги. Не волнует, что от тяжести короны головная боль пока еще игриво постреливает виски. Но я знаю, чем эта игривость обернется для меня к вечеру. Подданным нет заботы о том, как я чувствую себя здесь, на вершине. В их глазах нет не только заботы, но нет и любви, преданности и просто честности.
Больше всего мне церемония напоминала эпизод королевской охоты, когда псарь выводил из помещения, одновременно держа на сворке десять-пятнадцать собак, рвущихся с поводка.
Вот таким псарём я себя и чувствовала в данный момент. Двенадцать герцогских семей, дай им волю, немедленно вспомнят прежние обиды и территориальные претензии. Очень скоро они начнут продавливать через меня всевозможные льготы и привилегии, рваться с государственной “сворки”, пытаясь отхватить что-то для себя лично.
В какой-то момент голоса присягающих слились в однородный гул, и я заметила, как темнеет у меня в глазах. Единственное, что я смогла сделать, это несколько медленных глубоких вдохов, чтобы провентилировать легкие. Ну и слегка напрягла мышцы рук и ног, стараясь оставаться неподвижной. При этом невольно вспомнилось мое бесконечное лежание, когда я вынашивала Алекса: “Я выдержала тогда, выдержу и теперь. Вы плохо понимаете, господа, с кем связались”.
Вся церемония продолжалась до первых легких сумерек. Когда присяга была принята, фрейлины подхватили мантию, и я на совершенно одеревеневших ногах медленно, аккуратно и очень торжественно сошла с последней ступени подиума и двинулась по ковровой дорожке к выходу. Вся толпа вновь преклонила колени, и видела я перед собой только склоненные головы – черные, белые, седые…
Прерывать карантин я не торопилась. От генерала де Кунца пришло еще одно известие. В этот раз гонец просто передал письмо, бросив его на землю перед воротами города.
Кожаный чехол с документом держали в кузнечных клещах с длинным ручками и трижды вносили в очищающее пламя костра. Когда наконец-то обгорелый тубус передали мне, он вонял так, что герцог де Сюзор, поморщившись, попросил распечатать задубевшую и перекореженную кожу Гастона. Я опасалась, что и бумага внутри превратилась в пепел, но нет. Письмо, хоть и пахло дурно, сохранилось.
Генерал де Кунц писал, что герцог де Богерт содержится под стражей. Обращаются с ним в соответствии с его саном. Что его, генерала, собственная рана перестала воспаляться, и если Господь будет милостив, то примерно через две-три недели он сможет тронуться в путь. На данный момент с генералом около полутора тысяч солдат. Но армии требуется помощь: необходимо оплатить все поставки продуктов, так как местное население уже выражает недовольство. Генерал просил прислать необходимую сумму к моменту его выздоровления.
Что ж, новости пусть и не были слишком радостными, но и не несли в себе какой-либо новой угрозы. А требование денег оказалось вполне закономерно и ожидаемо. Сейчас, когда я стала регентом, я лично займусь этим вопросом. Уж кто-кто, а те, кто проливал свою кровь за страну, получат достойные награды.
Не то чтобы раньше, в прошлой жизни, я так уж сильно интересовалась историей, но жить в России и быть свободной от прошлого невозможно. Выселение из Москвы и других крупных городов на Валаам инвалидов Великой Отечественной – одно из потрясений моего детства. Пусть и наткнулась я на этот факт в интернете случайно, но потом искала материалы уже осознанно. В Луароне такого не будет.
– Значит, ваше королевское величество, мы сможем отменить карантин в ближайшее время. Сошлемся на то, что пришли морозы и болезнь отступила, – герцог вопросительно смотрел на меня.
