- Но-но. Прошу поаккуратнее в выражениях, – усмехнулся я, уже направляясь к гитарам и поднимая свою любимую с пола. – Тут я и провожу своё свободное время. Иногда – один, иногда с ребятами.
Отец ходил по небольшому чердаку, рассматривая каждую мелочь так пристально и осторожно, точно был в музее. У меня его сосредоточенность вызывала только улыбку. Его интересу подлежало всё – от стопки журналов Майкла до нескольких потрёпанных книжек, забытых на кресле-качалке Джерардом. Каждый наш плакат на кирпичной стене, спрятанная за угол старого стеллажа пепельница с так и не вытрясенными из неё окурками, провода, все три гитары, и, конечно же, гвоздь программы – совершенно устаревшая, но ещё вполне рабочая барабанная установка. Он сел на раскладушку, упираясь в меня взглядом.
- Просто чертовски замечательное место. Ты молодец, мелкий. Оу, – вдруг выдал он, поднимая какой-то журнал из стопки. Я вообще не в курсе, что там было у Майки кроме комиксов. – Неплохой выбор, – хитро улыбнулся он. И тут я разглядел название. «Плейбой» за прошлый год. Старый, затасканный журнал. Чёртов Майкл…
- Это не моё, – выпалил я на автомате, будто отец был тем, перед кем нужно было оправдываться. То, что он просто подшучивает надо мной, стало понятно в следующую же секунду. Но я уже отреагировал, и теперь жутко смущался своей детской реакции.
Рассмеявшись, отец встал с раскладушки, метко возвращая журнал на место. Пружины скрипнули с какой-то странной мелодичностью.
- Ну что, поиграем что-нибудь из старого доброго рока? Как раньше? – спросил он, усаживаясь на продавленный стул за барабаны. – Вот уж не думал, что эта рухлядь доживёт до девяносто седьмого… Ты хорошо за ними ухаживал, Фрэнки. Спасибо тебе, – проговорил он, нежно оглаживая ладонью малые барабаны и тарелки.
- Только не плачь, пап, – не сдержался я, но эта глупость и правда разрядила обстановку накатывающей меланхолии о прошлом.
- Закрывай свой рот и играй, – ухмыльнувшись, он виртуозно перехватил палочки и задал счёт. Я так и знал, что он захочет начать с чего-нибудь из своих любимых «Deep Purple». Мы всегда начинали или с их «Comin’ Home», или с «Under the Gun». Отец был предсказуем.
Около получаса мы с упоением играли старый рок. Какие-то моменты я играл лучше, чем когда-либо, что-то наоборот – напрочь забывал. Но и не это было главным. Я стоял так близко к барабанам и видел, не только слышал всем телом, но и видел то, с каким упоением и радостью папа играет вместе со мной. Он часто поглядывал на меня и подбадривающе улыбался. Он смотрел в глаза и на мои руки, сжимающие гриф гитары. На пальцы, растопыренные на струнах. Он видел – я был уверен – что музыка доставляет мне самое что ни на есть чистое удовольствие. В этом я был весь в него.
А потом он встал и взял в руки гитару, которая не так давно претерпела варварское моё отношение.
- Что с этой малышкой? – озадаченно спросил он, проводя пальцами по склеенному сколу. – Кажется, это та гитара, что я дарил тебе когда-то?
- Да, она, – виновато сказал я. – Это из-за меня. Стойка упала и расколотила деку. Я сделал всё, что мог. Она, конечно, звучит, но на концерте с ней уже не выступишь…
- Всякое бывает, Фрэнки, – сказал он, усаживаясь прямо на пол. Я понял, к чему шло дело, и взял свою, с которой выступал вчера, гитару в руки и уселся рядом. – Если честно, мне неловко, что я без подарков в этот раз. Так замотался, что всё вылетело из головы. А ведь я пропустил твой день рождения… Прости меня, – с искренней грустью сказал он.
Я улыбнулся, начиная по наитию перебирать струны. Пальцы сами ставили аккорд за аккордом, и скоро папа подхватил мою импровизацию, заполняя её ритмом.
- Ничего страшного, пап, – сказал я, наконец. – Серьёзно. Я просто рад, что ты приехал. Это лучше любых подарков, так что… приезжай почаще.
Из-под пальцев выходило что-то меланхолично-задумчивое, и как я ни старался, не смог сменить своего настроения. Я всё понимал. Понимал, что он еле сводит концы с концами. Понимал, что каждая поездка ко мне неслабо подкашивала его и без того небольшой бюджет. Понимал, что, что бы он ни говорил, он ничем мне не сможет помочь в плане денег на колледж. И это только моя забота, что я буду делать после школы. Я понимал всё это так ясно в этот раз, что в глазах щипало. Не от обиды – отнюдь. Просто от остроты восприятия.
А ещё я понял вдруг, что если у меня будут дети, то я хочу быть рядом с ними, чего бы мне это ни стоило. Я не упрекал отца. Нет, я любил его и был благодарен. Просто вносил коррективы. Заранее. Я бы очень хотел сделать всё по-другому.
- Как там дед?
- Что ему станется, – улыбается, смотрит из-под длинной чёлки. Мне нравилось ловить взгляды отца. Они были чем-то непривычным, тем, по чему я скучал. – Ворчит, пьёт иногда. Изредка дебоширит. С сердцем, конечно, хуже год от года, но ему неймётся. Непробиваемый.
