- Линда? Здравствуй, – как-то сразу стушевался под маминым взглядом отец. Было странно видеть это. Такие малозначимые детали, но я видел их, словно обведённые в темноте флюоресцирующим маркером. Быстрый взгляд, словно не знающий, где ему остановиться. Сминаемые в руках перчатки. Чуть понурые плечи, всего минуту назад уверенно распрямлённые. Не знаю, возможно, у папы и были поводы виниться. Возможно, он совершил тогда, в далёком прошлом, какую-то ошибку. Я ничего не знал об этом, да и не узнаю уже. Но моё сердце сжалось от всего происходящего.
- Здравствуй, Энтони. Уже уходишь? – как можно спокойнее ответила мама, заставив себя чуть улыбнуться. Она снимала зимнее пальто, и отец хотел было помочь ей освободиться от одежды, но… Мама сдёрнула его с рук и повесила на вешалку так быстро, что никто бы не успел посодействовать. – Ты мог бы остаться на чай, – продолжила она без особого энтузиазма. Я просто молча наблюдал, не в силах пошевелиться. Воздух между ними так натянулся, что я вообще не был уверен, обращал ли на меня сейчас внимание хоть кто-нибудь.
- О, спасибо, но я тороплюсь. Завтра рано утром самолёт, так что… Был рад увидеть тебя.
- Я тоже, – вот теперь мама улыбнулась искренне. Это была всего секунда, но эта её улыбка будто осветила собой полутёмную прихожую. Только сейчас я вновь услышал, что за дверью воет ветер. До этой секунды мои уши были полны скомканной ваты и стука собственного сердца. – Всего доброго, Энтони. Заходи в следующий раз, – мама уже скрылась на кухне, и я выдохнул.
- Доброй ночи, Линда.
Отец был растерян. Я не хотел видеть его таким – ведь всего несколько минут назад он был пьяный, довольный и улыбающийся во все свои белоснежные зубы. Не удержавшись, подошёл и крепко, быстро обнял его, с усилием несколько раз хлопнув по спине. Я надеялся, что это приведёт его в чувство.
- Спасибо за отличный вечер, па, – сказал я ему с благодарностью. – Было бы здорово, если бы мы устраивали подобное почаще.
Кажется, это и правда помогло. Мы распрощались очень тепло. Слишком тепло для меня. Я не хотел его отпускать. Но он всё равно ушёл, открыв дверь и впустив в прихожую обрывок ветра и горсть колючего снега, обжегшего мне лицо. Я постоял, смотря на его удаляющуюся фигуру совсем недолго, но промёрз, кажется, до костей. А ещё невыносимо протрезвел.
Его фраза на прощание была: «У тебя отличные друзья, Фрэнк. Держись их».
Возможно, я запомнил тот вечер так отчётливо ещё и потому, что, оказалось, отец снова исчез из моей жизни почти на полгода.
Едва я закрыл дверь и направился, было, к себе, мама окликнула меня из кухни:
- Ну как прошёл вечер? Судя по всему, неплохо?
- Да… – вяло отозвался я.
- В твоей комнате опять ночёвка пьяных друзей? – улыбнулась мама, но я не был склонен сейчас к разговору.
- Да, мам. И я просто жажду к ним присоединиться.
- Хорошо, милый. Только имей в виду – я завтра рано на работу. Так что с завтраком будешь разбираться сам.
- Окей, – безразлично протянул я и, помахав рукой из коридора, пожелал ей спокойной ночи. Кажется, я всё же устал.
В комнате было темно и пахло перегаром. Такое бывает, когда несколько напившихся парней одновременно выдыхают из себя пары перебродившего алкоголя. Покривившись, я пробрался к дальнему окну, чуть не свалившись при этом на Рэя на раскладушке, и приоткрыл его, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Чистый, чуть сладковатый, он безжалостно защипал пазухи, когда я почти высунул нос наружу. Это было блаженством, хоть и с сомнительным будущим. Мне полегчало, и тогда я услышал его.
Громкий всхрап. Громкий настолько, что я буквально подпрыгнул.
Рэй, развалившийся на спине с размётанными по сторонам волосами и руками, начал громко храпеть в приоткрытый рот. Вздохнув, я закрыл окно и пошёл к другу, надеясь как-то перевернуть его на бок. Может, это решит проблему.
Однозначно, результат стоил затраченных усилий. Торо оказался тяжёлым и совершенно бессознательным. Он спал так глубоко, что, боюсь, даже пушечный залп был бы бессилен. Я чуть не свалился на сладко спящих на моей кровати братьев Уэев, пока пытался перевернуть это тело набок. Но в итоге всё удалось, и в комнате воцарилась сладкая посапывающая темнота без посторонних звуков.
Я почти было двинулся к своему любимому зелёному диванчику. Он не раскладывался и напоминал больше громоздкое кресло. На самом деле, наибесполезнейшая часть интерьера. Но мне он нравился. А ещё он приехал сюда из Бельвилля, и поэтому ему прощалось всё.
Я почти было сделал шаг к нему, но кого я обманывал? Тот, кто спал сейчас с краю на моей кровати, притягивал меня магнитом – я чувствовал эту тягу всей спиной. Мне хотелось посмотреть на него спящего. Снова посмотреть, чтобы увидеть истинное лицо – детское и наивное, без тени эмоций и чувств. Я любил его лицо.
Повернувшись, для удобства я сел на колени около кровати. Казалось странным, запретным и до безумия милым пялиться на него вот так – ночью, когда в комнате спят ещё два человека. Но что до Майки, он был повёрнут к нам спиной. Иначе, я думаю, не рискнул бы быть столь одержимым.
