Наконец, он встретился с моим взглядом. Сначала Джи тут же отвёл глаза, словно это было случайностью, но затем вернулся ко мне снова. Я ободряюще улыбнулся ему. Я был уверен, что мои глаза сейчас излучают столько тепла, сколько вообще могут. Я был счастлив видеть, как его тонкие сжатые губы чуть дрогнули, и их кончики приподнялись вверх. И радовался, что он не слышит, как внутри я панически верещу от волнения играть рядом с ним. Мне уже чудилось, что я слышу его дыхание и запах, хотя он стоял в трёх метрах от меня.
– Вот распечатка песен и текстов, Джи, – Рэй сунул ему в руки небольшую стопочку бумаг, заставляя разорвать наш визуальный безмолвный диалог. – Будет отлично, если ты возьмёшь их домой и немного потренируешься.
– А сегодня? – Джерард немного растерялся. – Я думал попеть уже сегодня.
– Никаких проблем, Джи, – Рэй похлопал его по плечу, подходя ближе. – Вон микрофон, вставай рядом, и попробуем. Сейчас мы репетируем Queen.
Джерард зашуршал листами в поисках нужной песни.
– Слушай, а ты – правда находка, – вдруг сказал Том. – Если ты поёшь так же неплохо, как и выглядишь, мы просто порвём всех на фестивале. Да и в юбке ты будешь смотреться улётно.
Я прикусил язык от этих слов Тома, напряжённо уставившись на Джерарда. Тот выглядел крайне озадаченным.
– Что? В какой юбке?
– Ну, мы же будем выступать в женской форме? – удивился, как можно не понимать очевидное Том. Я лишь мысленно молился, чтобы этот парень заткнулся уже. – Гольфы до колен и юбки. Будем косить под девчачью группу. Первое апреля же…
Джерард судорожно втянул воздух внутрь лёгких, его глаза опасно сузились и блеснули, пока он одарил всех нас быстрым холодным взглядом.
– Вы тут что, долбанулись все, нахрен? – только и сказал он, а затем кинул листы с текстами на диван и, схватив свою сумку с принадлежностями и куртку, пулей вылетел из помещения.
– Бля-ать, – тихо протянул я, закрывая глаза рукой. Случилось то, чего я и опасался.
– Томми, ты иногда вдруг становишься таким разговорчивым, – устало вздохнул Рэй.
– А что я-то? – удивился барабанщик. – Откуда я знал, что он не в курсе? И когда вы, вообще, хотели ему об этом сказать? Перед концертом?
Мне было уже всё равно. Я снял и осторожно отложил гитару, быстро накинул куртку и схватил рюкзак. Для меня репетиция на сегодня была окончена. Я должен был, нет, просто обязан был догнать его. Не знаю, что я хотел сказать Джерарду. Но я чувствовал, что не могу оставить всё как есть.
– Я за ним, до завтра, ребята, – кинул я, быстрым шагом выбираясь из-за аппаратуры. Последнее, что провожало меня – это совершенно растерянный взгляд светло-карих глаз Майкла.
Его не было ни в коридорах школы, ни на школьном дворе. Я не понимал, как он мог передвигаться так быстро. Ещё прохладный февральский воздух забирался под незастёгнутую куртку, обнимая бока, и это было очень неуютное ощущение. Я запыхался, но бежал и бежал вперёд по темной улице, пока на перекрёстке не увидел его одинокую фигуру. В этой дутой куртке и длинном шарфе он почему-то напоминал мне яблоко на ножках. Никакой логики, просто странные игры моего разума.
– Джи! – крикнул я ему, но тот не обернулся. – Джерард! – я бежал, и вот уже должен был загореться зелёный, и он почти начал переходить дорогу, как я, вкладывая все свои эмоции, крикнул что есть мочи: – Да постой же ты, ослиная задница!
Это возымело нужное действие. Парень остановился как вкопанный и замер, не поворачиваясь.
– Чёрт, убегать мне определённо нравится больше, чем догонять, – сбивчиво сказал я, когда поравнялся с ним. Моё рваное дыхание шло в унисон с сердцебиением, я всё же вспотел и был уверен, что являюсь обладателем самого красного лица на этой улице сейчас. Джерард так и не смотрел на меня, дуясь, и мне пришлось подхватить его под руку и потащить через дорогу. – Давай, пошли уже. Не будь таким упёртым.
Несколько минут я просто тащил его за собой. Мы молчали, потому что я не знал, что ему сказать. А Джерард… был обижен? Чувствовал себя обманутым? Я не знаю. Но намеревался разобраться в этом у меня дома, попивая имбирный чай на тёплой кухне. Промозглый и холодный конец февраля совершенно не казался мне лучшим месяцем для прогулок в Нью-Джерси.
– Куда ты меня тащишь? – сухо спросил он, наконец.
– Ко мне домой. На чай. Я хочу, чтобы мы поговорили, – я ответил ему рублеными фразами, не оглядываясь. Было очень важно доставить его в тепло и напоить чаем. Я будто чувствовал, что в этом таится какой-то ключ к решению всей этой ситуации.
– Я не хочу идти к тебе, Фрэнки, – загнанно сообщил он. А я промолчал, потому что сейчас мне было плевать на его «не хочу». Я только чувствовал его холодную напряжённую ладонь в своих пальцах и то, что он не был доволен тем, как я держал его за руку.
