- Тебе шестнадцать, – улыбнулась она моему смущённому виду. – Самое время получить первый опыт отношений с другим полом.
Я просто молча стоял и ждал, когда она закончит. Не мог сдвинуться с места.
- Просто познакомь нас, когда тебе кто-то понравится, – продолжила она уже мягче. – Без всякого стеснения. Я мечтаю посмотреть на девочку, которая понравится моему сыну.
- Угу, – кивнул я, намереваясь уйти в свою комнату. – Спасибо за завтрак, мам. Было очень вкусно!
Пока я делал неполные семь шагов до двери своей комнаты, воображение рисовало мне зеленоватые глаза Джерарда, медленно прибавляя к ним всё больше и больше узнаваемых деталей. Потом шла концертная девчачья форма и край плиссированной юбки, едва открывающий изящные и острые коленные чашечки с парой белёсых шрамов и – ох… – волоски на коже его ног… Я сглотнул, глядя на эту чертовски плоскую и не менее при этом сексуальную девочку, и сознание сдавленно прошептало: «Мама, прости, но… Ни за что на свете».
Что угодно, но я не смог бы признаться ей, что мне нравится Джерард. Что я, чёрт, хочу его.
Как же я соскучился…
Чтобы одеться и выйти из дома, мне потребовалось не больше десяти минут. Странно, но меня даже не особо заботило то, как я выгляжу и что мне надеть. Я просто не успел подумать об этом. Единственное, что свербело в моём мозгу – это то, что родители Уэев вчера должны были отчалить в очередное продолжительное турне. А это значило лишь то, что сегодня я, возможно, смогу побыть в их компании без какого-либо пресса свыше.
Кажется, погода издевалась надо мной. Вот именно сейчас я, достаточно измученный для того, чтобы не обращать внимания на грязь под ногами, угваздал в весеннем дерьме свои кеды и заляпал низ джинс. Не то, чтобы меня это слишком беспокоило. Но я всё же не испытывал никакой радости от солнца, весеннего прогретого воздуха и вездесущего дерьма, равномерно растёкшегося по просыпающимся от зимней комы улицам.
На самом деле, был ещё один момент, о котором я предпочитал не думать слишком. В этой весенней грёбаной феерии было нечто, что я не мог вычленить. И что чертовски сводило с ума. Запах ли, или радиационные солнечные лучи, но это «что-то» заставляло меня чувствовать себя странно каждую весну. Особенно – в эту весну…
Люди забавные. Они говорят про мартовских котов, когда те орут у них ночью под окнами, с сочувствием, за которым так жаждут скрыть своё раздражение от этих жутких звуков. Я был солидарен с каждым из этих странных людей, к тому же, кошки не являлись моим слабым местом. Я бы кивал и соглашался, если бы не маленький нюанс.
Сам себя я чувствовал тем же свихнувшимся мартовским котом. Я просто хотел. Чего угодно, это желание редко когда оказывалось достаточно определённым. Сердце стучало в груди, отдаваясь гулким, закладывающим уши эхом в барабанных перепонках. Ладони потели, а внизу живота постоянно висело то нелепое ощущение, что покажи палец – и этого будет достаточно, чтобы поймать серьёзный и очень глупый стояк. Особенно сейчас, когда я был чрезвычайно увлечён.
Каждая весна была для меня подобием прыжка с моста с резинкой. Сначала ты делаешь шаг в пропасть, и это всегда неожиданно, потому что ты стоишь, долго не в состоянии решиться, поджилки трясутся, пока кто-то сзади не оказывает тебе жуткую любезность. Затем ты летишь, летишь вниз, и ветер свистит в ушах, и восторг накрепко перемешивается с ужасом, и ты материшься вперемешку с эпитетами, пока резинка не натягивается, и ты, оказываясь в двадцати сантиметрах от воды, чувствуешь резкий и очень больной рывок. И тогда все твои внутренности будто бы меняются местами, кровь ударяет сначала в голову, а затем – в пах, и ты клянёшься, что больше никогда и ни за что… Но уже через десять минут хочешь снова и снова.
А после наступает лето. Время покоя, жары и лени для меня. Но до каждого лета нужно как-то дожить, снова и снова сигая с моста и прыгая с потрохами в весну. И эта весна определённо чувствовалась по-особенному остро.
Я не заметил, как мои грязные кеды донесли моё тело до дома Уэев. Я хотел было постучать, но дверь оказалась приоткрыта. Решив, что всё в порядке, я без особых сомнений зашёл, скинул куртку и замаранную обувь, чтобы пройти в подозрительно тихий дом.
Вскоре я понял причины этого непривычного безмолвия. Джерард, сидя спиной ко мне на диване в холле, без зазрения совести смотрел по телевизору порно без звука. На экране происходила какая-то античная жесть, из-за чего было плохо понятно, кто и с кем. Но меня, и так одурманенного весной, это зрелище заставило замереть, словно вкопанного, и тут же вспыхнуть. От стыда или ещё чего, я не мог бы объяснить. Но у нас дома не было порно (о да, не считая утащенную мной «Лолиту» Набокова). Обычно мне всегда хватало собственных фантазий, с которыми я никогда не имел проблем.
