Я плохо понимал, как оказался на соседнем сидении в стареньком, но довольно резвом “жуке” Елены. Всё происходящее со мной напоминало какой-то сладкий, окутанный дурманом сон. Гул голосов, смех, какие-то слова Елены, и вот Джерард уже выталкивает меня на улицу, и я механически открываю дверцу машины, чтобы сесть внутрь. Теоретически, я участвую во всём, происходящем вокруг меня. Улыбаюсь, отвечаю и даже знаю, куда мы едем. На практике же в моих ушах раздаётся только набат сердечной мышцы, а глаза застилает туман, как от травки. Сладкий туман, в котором можно совершенно потеряться.
Я ощущаю в тесном авто, как Джерард уверенно и без проблем – это было неожиданностью для меня! – ведёт машину по узким улочкам Ашбери. Он немного нервно постукивает пальцами по рукодельной оплётке руля – вся эта машина вообще верх творческой мысли. Он смотрит на дорогу, и иногда – мельком – на меня. Как-то смущённо улыбается, отводя глаза обратно. И я физически ощущаю, как температура внутри салона зашкаливает. Господи, в этой древней модели вообще есть кондиционер?
Очнулся я только тогда, когда мы почти выехали за пределы города. В небольшом отдалении вывесками и рекламами завлекал гипермаркет, и я наконец-то вспомнил, зачем вообще мы оказались в машине. Покупки…
Джерард остановил “жука”, съехав на стихийную парковку вдоль обочины. Тут не было ни души, как пусто было и на дороге. Редкие машины, спешащие к гипермаркету или обратно, проносились мимо слишком быстро, даже чтобы понять, кто за рулём. Я потянулся к крутящейся ручке, чтобы приоткрыть окно. Мне на самом деле становилось нечем дышать, и сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из самого горла, разбиваясь о лобовое стекло.
- Не советую, – тихо сказал Джерард. – стеклоподъёмник уже пару лет как не работает, а бабушке недосуг отвезти машинку в мастерскую, – просто сказал он, а у меня мучительно вспотели ладони от звука его голоса.
Отчего-то я безумно боялся поднимать на него глаза. Это было чем-то из разряда, что один из нас – фитиль, другой – живой огонь, и если мы как-то пересечёмся, то наступит огромный «бабах», и всё вокруг разнесёт к чёртовой матери. Поэтому я упёрся взглядом в свои нервно терзаемые пальцы и совершенно не старался понять, что происходит вокруг.
- Фрэнк, – его голос мягко вытягивал меня из тумана. Я никак не мог решиться посмотреть на него.
Я услышал шуршание ключа и то, как старенький мотор затих. Затем Джерард до щелчка поднял ручной тормоз между сиденьями…
- Фрэнки, – повторил он, и его рука с ручника переместилась на моё колено. Я вздрогнул и встретился с ним взглядом.
И утонул.
Желание, сомнения, вопрос, снова желание – такое, которое запросто можно не только увидеть, но и ощутить под пальцами. Он смотрел на меня, словно потерпевший крушение на уплывающую шлюпку, и кусал, кусал свои несчастные губы. Они казались совсем красными и припухшими.
Мне до дрожи в коленях захотелось схватиться за ручку, вывалиться из машины на обочину и бежать обратно, не оглядываясь. И столь же жгуче, до одури, я мечтал никогда не выходить из этой машины. Я ощущал, что это какая-то точка, пройдя которую, мы не сможем вернуться. Меня пугало это ощущение.
Рука на колене медленно поползла выше.
- Фрэнки… – уже не сказал, а прошептал он, покрываясь небольшими и очень трогательными розоватыми пятнами на щеках.
Я облизал спёкшиеся губы, не отрывая взгляда от его затянутых пеленой глаз. Моя рука накрыла его ладонь и переплела наши пальцы. В то же мгновение Джерард, издав какой-то сдавленный стон, наклонился ко мне и буквально вцепился губами в губы.
Его поцелуй отдавал голодом и тоской. Словно он, оставленный без воды на многие дни, вдруг добрался до колодца. Его свободная рука сжимала ворот моей толстовки мёртвой хваткой, а губы не переставали мять, прихватывать и касаться моих рваными, диковатыми мазками.
Моя голова кружилась, словно мы не сидели в машине, а катались на скоростной карусели. Он сводил меня с ума своим откровенным напором, и я отвечал так искренне, как только умел. Я сам до невозможности соскучился по нему подобному.
В какой-то момент я скользнул пальцами в волосы на его затылке и, лишая возможности отстраниться, пробрался языком в его горячий и немного отдающий горечью рот. Это было подобно разряду электричества между двумя шариками на занятии физикой в школе. Оно пробило нас до костей, до кончиков пальцев, и мы одновременно издали странные мяукающие звуки.
В паху глухо ныло, и любимые джинсы казались самой неудобной одеждой на свете. Я скользил по его языку, а он – в ответ – пытался облизать мой. У меня было ощущение, что он собирается съесть меня целиком, и я совру, если эта мысль хоть немного пугала меня. Сейчас я целиком принадлежал Джерарду, а он, как бы ни странно это звучало – был моим.
Рука на моём бедре освободилась от хватки пальцев и на ощупь примерилась к пряжке ремня на моих джинсах. Кажется, я вздрогнул, потому что он улыбнулся в поцелуй, не собираясь прекращать танца наших языков.
