Джерард лежал животом на моей левой руке. А я понял, что очень хочу в туалет и душ. Собравшись с духом, я начал медленно тащить руку из жаркого плена тела и матраса. Когда я освободился, Джерард только вздохнул и повернулся в другую сторону, являя напрягшемуся мне свою макушку. Это было мило.
Мочевой снова напомнил о себе, и мне пришлось в который раз подумать о душе и туалете. Вздохнув, я выбрался из-под пледа, вдруг осознавая, что я совершенно голый. Кучки разбросанной вокруг матраса одежды лежали, словно безмолвные доказательства того, что мы вытворили ночью. Так же, только ещё больше смущая, действовали на меня засохшие и стягивающие кожу дорожки на животе и бёдрах. На чердаке без пледа и тепла тела Уэя под боком было весьма прохладно, и я, покрываясь мурашками, стал натягивать свои джинсы прямо на голое и грязное тело. Это мелочи, добраться бы до туалета… Похватав нижнее белье и футболку, я накинул на плечо валявшийся в углу рюкзак – там у меня была смена одежды и полотенце.
Я откинул люк в полу и спустился на первую ступеньку. Посмотрел на Джерарда – такого мирного, спящего, моего… Хотелось запомнить каждую деталь этого старого чердака: потемневшие от времени стены и другая часть, выгоревшая – напротив окошка… Стеллажи с коробками и разным хламом. Старый матрас в углу и Джерард на нём – голый, хоть и накрытый пледом до пояса, и до умиления беззащитный. Его белая, покрытая едва заметной россыпью родинок спина мерно вздымалась от дыхания. Я хотел запомнить всё это, словно в глубине души понимал, что прошедшая ночь – некий рубеж, и теперь всё не может идти по-прежнему. И хотя фактически я до сих пор остался девственником, на практике я не чувствовал себя таковым. Всё, что произошло в последнее время между нами, казалось мне слишком интимным и откровенным. Это меняло нас, хотя я не понимал до конца, как именно. Под ногами была лестница в темноту, и я начал спускаться по ней, надеясь непонятно на что.
Благополучно оказавшись на втором этаже, первое, что я сделал – заглянул в детскую комнату братьев. На самом деле было ещё слишком рано, и картина за дверью умилила меня, заставив широко улыбнуться. Майки спал на своей кровати, свернувшись компактным калачиком. Его очки лежали на столе рядом, а джинсы небрежно свисали с ближайшего стула. На кровати Джерарда, развалившись, похрапывал Рэй. Он ещё вытянулся за последние месяцы, и теперь его ноги от самых икр свисали с подростковой кровати. Однако, кудрявому это совершенно не мешало. Эти двое дрыхли беспробудным сном, а в комнате висел характерный душок удавшейся вчера попойки и дыма от костра. Я хмыкнул и закрыл дверь. Хорошо, что они добрались целыми и невредимыми. Мне оставалось только надеяться, что с потрясным «жуком» Елены тоже всё в порядке.
Вспомнив, где дверь в спальню бабушки Уэев, а где ванная, я пробрался в санузел и закрылся на защёлку. Я не знал, насколько нормально влезать ранним утром в чужие ванные, но не мог позволить себе в подобном виде идти и спрашивать разрешения. Ванная была небольшая, старинная и уже требовала ремонта. Но тут был унитаз (как же вовремя, боже!), раковина, ванна с душем и даже небольшое зеркало. В последнем отражалась моя кайфующая физиономия (сколько удовольствия можно получить от простых человеческих радостей типа справления нужды, всегда удивлялся этому) и голый по пояс торс в засохших и шелушащихся потёках. Фу, как же это стрёмно смотрится…
В душе, окунаясь под холодные и горячие струи и натирая всю кожу мылом до красноты – мне не было противно, чёрт, это же были мы с Джерардом… Но всё же я предпочитал быть чистым, если выпадала такая возможность. Так вот, в душе, пока вода разбивалась о мою шею и спину, а иногда и затылок, я снова вспомнил про странный сон. На самом деле он был настолько ярок, что в первые минуты мне хотелось написать целую историю и даже песню по нему. Он произвёл сильное впечатление, даже руки немного дрожали, когда я вспоминал полный решимости взгляд Джерарда из сна. Он собирался прыгнуть, и я бы не раздумывая прыгнул вместе с ним. Но в реальности всё было намного сложнее. В реальности «нас» как таковых просто не было. Не могло быть. Меня это почти не волновало, пока я не начинал думать обо всём. А когда начинал думать – расстраивался. Потому что… не мог придумать ничего дельного. Поэтому я просто забивал и запрещал себе смотреть в будущее дальше, чем вечер сегодняшнего дня. Я надеялся, что Уэй простит мне мой утренний побег из-под его бока. А ещё очень сильно хотел (и не меньше – боялся) встретиться с ним глазами сегодня.
И вот наконец я оказался готов выйти в свет. Едва открыв дверь ванной, я уловил носом сногсшибательные запахи какой-то домашней выпечки. Я натянул футболку через голову с влажными волосами и через две ступеньки поскакал вниз.
- Доброе утро, Елена, – улыбнулся я высокой и равномерно поседевшей женщине у плиты. Поверх молодёжной футболки и джинсов на ней был аккуратный фартук, и выглядела эта «бабушка» потрясающе современно.
