- Не спрашивай, – я закатил глаза, но тут же взял себя в руки, ища в списке фамилию Уэй. Майкл оказался в составе вторых по величине результата. «Вот говнюк, уделал меня», – подумал я беззлобно.
Я попрощался с Томом, неторопливо прошёл мимо стенда с комиксом Джерарда, с улыбкой вспоминая, что перед вручением дипломов купил себе экземпляр на память. И, собравшись с духом, отправился к Уэям. Сердце радостно подскочило и со всего размаху ухнуло в пятки. Давно я так не волновался…
- Фрэнки? – мне открыл заспанный Майкл, хотя на часах напротив входа было давно за два дня. – Который час?
- Уже пора обедать, а ты ещё не позавтракал, – усмехнулся я, проходя внутрь мимо зевающего младшего Уэя, красующегося в одних семейниках и растянутой майке. Струна внутри часто-часто пульсировала, сердце билось настойчиво и быстро, и я не был уверен, что сдержусь от запрыгивания с ногами, едва только увижу его. – А где Джерард?
- Джерард? – спросил Майкл, странно посмотрев на меня и закрывая дверь. – Он, кажется, уехал в Нью-Йорк.
Я застыл. Медленно повернулся и поймал взгляд Майкла.
- В смысле? – еле двигающимся языком спросил я. Мне казалось, что в меня вкололи огромный, с меня размером, шприц и теперь медленно давили поршень, и тягучие потоки обезболивания-заморозки, как в кабинете стоматолога, текли по венам, начиная откуда-то с макушки, по позвоночнику и ниже, лишая меня возможности мыслить, двигаться, говорить, чувствовать… Жить.
- Ему позвонили рано утром из Нью-Йорка, он поднял меня, перевернул весь дом вверх дном, собрал вещи и сказал, что едет в Нью-Йорк, возможно, на неделю, – Майки снова зевнул и потянулся. – Он же подавал документы в Школу Современного Визуального Искусства. Он что, не говорил тебе? – младший Уэй, кажется, наконец-то понял, что что-то не так, его брови вскинулись вверх, он шагнул ближе и схватил за предплечья: – Фрэнк. Эй, Фрэнк!
Я почти не слышал его. Вокруг вата. Вата, вата, сотни слоёв ваты, и я заключён в ней, словно хрупкая ёлочная игрушка. Которая всё равно умудрилась разбиться.
Я не двигался.
Не думал.
Не жил.
Комментарий к Глава 43. Ребята, только держитесь, ладно? Я понимаю, что такую главу нельзя выкладывать без продолжения, но чёрт, всё тлен, и придётся подождать до следующей недели – тогда будет продолжение.
И как всегда, не кидайтесь тапками – с ляпами, опечатками, пока без вычитки и беты. Всё будет позже!
/бечено. вою. джефрэнки делают боль. Эйка/
====== Глава 44.1 ======
Сложно вспоминать то время. То лето. Самое странное и инерционное лето моей жизни.
Я лежал в своей кровати дома, разглядывая выбеленный потолок. Я выучил его до мельчайших шероховатостей, трещинок, выбоинок и пятнышек. Я лежал и раз за разом, словно бегающая внутри замкнутого лабиринта крыса, возвращался к единственному вопросу: «Почему?» Почему, мать твою, Джи? Почему ты не сказал мне, что подал документы? Почему говорил одно, обнадёживал, а в итоге сделал совсем по-другому? Просто – почему? Почему человек, которого считаешь бесконечно важным для себя, вдруг делает что-то, что ломает, крушит, вырывает прямо сквозь рёбра и лёгкие куски твоей ещё тёплой плоти? Почему это так больно? Почему рана кровоточит, и кажется, словно с кровью выходят последние остатки тепла, последние кусочки души вываливаются из тебя? И почему это ёбаное состояние не проходит?
Майки сказал: «Оставайся, скоро придёт Рэй». Майки сказал: «Эй, не переживай, он вернётся, вы поговорите, и всё образуется». Майки сказал: «Эй, Фрэнки, ты не должен так сильно переживать из-за моего придурка-брата». Майки сказал: «Я так и знал, что он отмочит что-то такое, из-за чего ты в итоге расстроишься». Майки сказал: «Фрэнки, я и сам не знал ничего. Но утром он поднял на уши сонного меня и перевернул весь дом, пока собирался. Он был слишком нервный и возбуждённый, буквально не в себе». Майки говорил и держал за плечи, словно я упал бы без этого, но он не мог знать, что у меня внутри просто нечем было воспринимать его слова. Я чувствовал себя куском замороженного мяса. Неподвижной, безмолвной, висящей на крюке тушей с высунутым набок языком. Я был подавлен настолько, что смог только развернуться, кое-как попрощаться с Майки и уйти. Пока ещё мог двигать ногами.
Я почти не видел, шёл по наитию. Перед глазами всё расплывалось, обжигало лицо. Я явственно понял, осознал, почувствовал до кончиков пальцев – он предал меня. Предал, и даже если вернётся, и мы поговорим… он сделает так ещё раз, и ещё, столько раз, сколько захочет, потому что он – такой. А я… я другой. Я просто не выдержу раз за разом этих ударов, я сломаюсь и не смогу даже идти, рухну на том самом месте когда-нибудь, и не оправлюсь.
Господи, как я был обижен! Как жалел себя… Как я… нет, я не ненавидел Джерарда. Нет. Но… говорил себе раз за разом – «я же говорил тебе. Говорил, он не исправится. Не станет другим, по крайней мере, не ради тебя. Смирись».
