- Майки, – Джерард укоризненно посмотрел на брата. Тот только улыбнулся шире. – Оттуда выпрыгнет последний, что у меня есть, косяк, – усмехнулся он, разворачивая ткань. Из неё на его ладонь выпала длинная бумажная самокрутка.
- Вообще-то, у нас дома ба, – скептически заметил Майки.
- У нас мировая бабушка, – выдал Джерард, распахивая настежь окно в своей комнате, впуская в неё вечерние сумерки, стрёкот цикад, редкий шум от проезжающих автомобилей и тот потрясающий напряжённый запах, который всегда бывает перед грозой. Он словно душит, и он же даёт надежду на то, что всё ещё будет. Нужно только немного подождать. – Она не будет против. В смысле, не узнает, – поправился Уэй под взглядом брата.
Я с глупейшей улыбкой наблюдал за их перепалкой и в который раз сожалел о том, что у меня нет ни братьев, ни сестёр.
- Прошу, – пригласил Джерард к окну, разжигая спичкой косяк. Майки пристроился с одной стороны, я с другой, облокачиваясь на широкий деревянный подоконник. Окно выходило на дорогу перед домами и парк, и там, где-то за деревьями, был мой дом и моё окно, слепо вглядывающееся в сумерки. Майки потянул носом воздух, а Джерард на правах первопроходца затянулся травкой.
- Хорошо, что кухня выходит на другую сторону дома, – задумчиво проговорил Майкл.
- Зато с улицы видно отлично, – заметил я.
- Секунду, – Майки развернулся и исчез за нашими спинами, после чего свет в комнате погас. Мы остались размытыми силуэтами на фоне тёмного окна. – Вот так лучше, – улыбнулся он, пристраиваясь на прежнее место.
- Кто следующий? – спросил Джерард, вытягивая перед собой косяк в бледных пальцах.
- Я, – Майки перенял самокрутку и неторопливо, уже научено, затянулся. – М-м, хорошо-о…
Я стоял рядом с Уэем, касаясь локтем и предплечьем его руки – тёплой, мягкой кожи, не скрытой рукавом домашней футболки. Он посмотрел на меня, пока Майки курил, и нежно клюнул носом в висок, а потом в ухо, едва касаясь мочки губами. Меня до дрожи пробрало этим простым и практически невинным прикосновением, я даже поёжился от сладко-шипучего чувства.
- Эй, – кашлянул Майкл. – Только давайте без этого. Между прочим, я ещё здесь.
- Моя очередь, – весело ответил я, перегибаясь через Джерарда и забирая косяк. Затянулся – неторопливо, вдумчиво, перекатывая на языке травяной, густой и немного едкий дым, ощущая каждым сантиметром трахеи, как тот клубится всё ниже и наконец оседает на альвеолах лёгких. Кажется, голова у меня приятно поехала уже тогда, когда дым даже не добрался до дна лёгких.
Я медленно выдохнул эту затяжку и пристроил самокрутку между губ снова, вспоминая вечер, в который мы с Джерардом до утра рисовали комикс для Блома. Вечер, когда Джерард пел мне песню Вэнди из «Питера Пена», а меня его голос пробирал до мурашек и путаницы в пальцах на струнах, пока я ему подыгрывал. Это время, с момента, как я переехал с матерью в Ньюарк и до сегодняшнего дня, было чертовски насыщенным, ярким, и это было таким новым для меня, обычного подростка, вывалилось таким количеством мыслей и открытий, что я смотрел вглубь себя, затягивался третьей затяжкой и испытывал что-то, очень похожее на гордость и удовлетворение. Что бы там ни было впереди, но этот свой год я бы не променял ни на какие сокровища мира.
Я успел передать косяк Джерарду, как в дверь за нашими спинами постучали, и раздался бодрый голос Елены:
- Мальчики, спускайтесь на чай, я уже налила и порезала пирог.
Мы замерли, а через мгновение – когда дверь так и не открылась (Господи, храни Елену Ли Раш!) – снова расслабились. Джерард двумя торопливыми затяжками прикончил самокрутку, чуть не обжигая губы, а я внутренне чувствовал себя стальной натянутой струной – так легко, весело и звеняще, что даже рассмеялся.
- Так, Фрэнки, – обернулся Уэй и строго – и с этим хитро и забавно – посмотрел на меня, словно оценивая состояние. – Держи себя в руках, окей?
- Договорились, – клятвенно пообещал я, улыбаясь.
- Майки, иди вперёд, мне кое-что…
- О, боже, не продолжай, – младший Уэй закрыл уши руками и поскакал вниз по лестнице.
Я замер на пороге комнаты, когда Джерард застрял возле стола и снова открыл выдвижной ящик. Он вернулся ко мне со стопкой нетолстых тетрадей, и я, замирая каждой клеточкой тела, понял – это, чёрт, его скетчи, его тайны, население его буйной головы и ящик Пандоры в одном флаконе. Мне даже стало немного зябко от осознания, что он мне протягивает – со странной смесью надежды и неуверенности.
- Это…
- Это то, чем я жил эти месяцы, пока мы толком не общались, Фрэнки, – перебил меня Уэй и уверенно, будто очертя голову, сунул скетчи мне в интуитивно протянутые руки. Я ощутил их лёгкость и неимоверную тяжесть одновременно, пальцы сжались на шероховатой бумаге титульного листа: попробуй отобрать – и не выйдет, только если вместе с руками.
