Я смотрел на него в темноте комнаты, пытаясь разгадать выражение глаз, хоть какой-то знак, потому что я вдруг невероятно разволновался. Джерард шумно вздохнул, и я вдруг шагнул к нему ближе, обнимая крепко-накрепко, притягивая за шею свободной рукой. Кожа, такая гладкая и тёплая, с колючими короткими волосками под пальцами, плавила меня.
- Ох, Джи, – сумбурно выдохнул я, захлёбываясь вдруг враз навалившимися чувствами, осознанием того, ч т о именно он сейчас сделал. Глазам, а затем и щеке стало мокро. Он обнял меня, стиснул в руках спустя пару мгновений, и словно расслабился, отпуская себя на волю.
- Как же я хочу, чтобы завтрашний день поскорее прошёл, – прошептал Джерард мне за ухо.
- Я люблю тебя, – тихо ответил я, и меня словно электричеством ударило – я безумно заволновался из-за сказанного. Испугался, что это не вовремя, не в тему, что…
- Я тоже… Чёрт, Фрэнки, я тоже, – он притянул меня ещё сильнее, буквально перекрывая доступ кислорода, и прижался тёплыми губами к коже пониже уха. Мне показалось, что почва к чертям уходит из-под ног. Что мы зависли в невесомости, утопли друг в друге, и никогда больше не будет чего-то другого, что всё особенное, что есть между нами, только здесь и сейчас, и больше ничего – совершенно ничего не нужно и не имеет значения. Не знаю, что было виной моему нестабильно текучему эмоциональному состоянию – долгое воздержание от общества друг друга или выкуренный на троих косяк… Я предательски всхлипнул.
- Эй, Фрэнки, перестань, – мягко заговорил Джерард, поглаживая по спине. – Это всего лишь три альбома второсортных набросков, не стоит так…
- Заткнись, – ответил я и укусил его за ухо. Вкусно. Солёно и потрясающе вкусно! – Пошли вниз? – предложил я, отстраняясь. – Только в ванную зайду на минуту. Умоюсь хоть…
- Фрэнки, ты только… не смотри сейчас. Посмотришь дома, когда будет настроение, ладно?
- Хорошо, – кивнул я и мягко выпутался из кольца уверенно обнимающих рук.
Вечером, когда я вернулся домой с замотанными в бумажный пакет альбомами, меня почти у порога встретила мама со странным выражением на лице.
- Где ты пропадал весь день? – спросила она, наклонив голову и пропуская меня в ванную.
- Ох, – я был ещё на долбаном подъёме и не почувствовал в её позе, голосе и выражении лица надвигающейся грозы. – Сегодня вручали аттестаты выпускникам. Мы поздравляли Джерарда и Рэя, – сказал я, отфыркиваясь от воды.
- Ясно, – прохладно протянула она. – Ужинать будешь?
- Нет, мам. Мы посидели у Уэев, немного отметили. Была их бабушка.
Мама молча развернулась и ушла в кухню.
- Мог бы и предупредить, – прозвучало вдруг громче, чем обычно. Зазвенела стеклянными боками убираемая в холодильник посуда с нетронутой едой. – Я, вообще-то, ждала тебя к ужину.
И тут я понял, что лоханулся. Я так замаялся последние дни, что был совершенно уверен – мама в курсе всех моих планов. Но то, что для этого надо хотя бы говорить о них – от меня совершенно ускользнуло в горячке тестов и подготовки.
- Ма-ам, – протянул я, отправляясь вслед за ней на кухню. – Ну прости, серьёзно, я ступил, – я подошёл сзади и аккуратно, словно ожидая, что оттолкнёт, обнял её за плечи. – Я так замотался с этими контрольными неделями… Я был уверен, что сказал тебе, прости меня.
Плечи под моими руками едва заметно расслабились и опустились. Её лёгкое домашнее платье щекотало подушечки пальцев узелками вышивки на ткани.
- Ладно, допустим, что так, – сказала она, ставя чайник на плиту. – Чай-то попьёшь со мной?
- Конечно.
За чаем я узнал, что меня собираются использовать завтра в личных целях весь день.
- Я надеялась сходить по магазинам, съездить в центр, прогуляться, потом можно зайти в кафе, – улыбаясь между глотками чая, говорила она. – Мы уже так давно не выбирались никуда вместе, что подумать страшно. Надеюсь, у тебя нет никаких планов?
«Нет, нет, совершенно», – подумал я, отчего-то вспоминая про выпускной Джерарда. Естественно, я не собирался туда идти, меня бы и не пропустили. Но почему-то мысли о вечере, когда пьяный и уставший Уэй вернётся домой, что-то творили с моим разумом и телом, заставляя сладко сосать под ложечкой.
- Я в твоём распоряжении, – как можно искреннее ответил я, готовясь морально к непростому дню.
Ночью разразилась потрясающая в своей дикой неистовости гроза. Она долбила дождём в открытые окна, заставляя вскакивать с кровати и наспех их закрывать; разрезала тёмное сгущенное небо ломаными нитями молний, грохотала оглушающим громом, а потом схлынула, утянула тяжелые тучи куда-то на восток, оставляя после себя удушающе-влажный тяжёлый воздух.
На следующее утро меня разбудил стук в дверь и мамин голос:
- Фрэнк, отец звонит, иди, возьми трубку.
Я кое-как разодрал слипшиеся ресницы, несколько секунд полежал, приходя в себя в душной комнате – не спасали даже вновь открытые настежь окна, – и, замотавшись в простынь, встал с кровати. По жаркому времени я спал без всего, и это было приятно и неловко одновременно – ночью я часто раскрывался, скидывая с себя покрывало.
- Алло? Пап? – сонно пробормотал я и тут же зевнул.
