После переезда, чувствуя нутром происходящие с природой изменения, почти всю вторую половину октября я носился с навязчивой идеей: как-то добраться до Гудзона, проехаться по набережным, упиваясь видом облившихся осенней краской деревьев на том берегу, подышать этим сладко-свежим, какой бывает только рядом с крупной рекой, воздухом, влажно оседающим в лёгких… Я не раз озвучивал эту идею, приходя после школы в дом Уэев, но почему-то никто особо не заряжался моим горячечным состоянием. Ребят можно было понять – они жили тут всю жизнь, и эти осенние пейзажи им, наверное, приелись? И тем не менее я не сдавался. Более того, я был уверен, что в один прекрасный момент моё настойчивое нытьё возьмёт верх, и они устроят мне эту долгожданную экскурсию, пока погода совсем не испортилась. В своих возможностях достать кого угодно я не сомневался!
Первые недели октября я занимался только тем, что учился, зависал с Рэем в музыкальном клубе, где с нами играло ещё двое ребят, и иногда тусил у Уэев. Помимо нас с Рэем, в группе ещё был Том, парень из выпускного класса, он сидел на барабанах и в целом очень неплохо стучал, а на басу играл Дерек – он учился на нашем с Майки году обучения в параллельном классе. Это были не все люди, что занимались в клубе. Желающих и играющих было достаточно, и сам клуб включал в себя несколько начинающих групп школьного уровня, разного возраста и умений. А разруливал тут всё Рэй. Он устанавливал расписание репетиций, утверждая его каждый месяц и переделывая детали, если у групп что-то менялось. Помогал ребятам устраивать прослушивания и доборы, когда в группе кого-то не хватало. Договаривался об участии той или иной команды в каком-то школьном мероприятии и утверждал для него репертуар.
Я был невероятно удивлён, узнав, за сколько вещей нёс ответственность Рэй и как успевал за всем этим следить. Мне казалось, что просто невозможно разобраться толком в этой круговерти инвентарных номеров инструментов, дат выступлений и прослушиваний всех этих людей вокруг, которые что-то от него хотели. Впервые попав в полуподвальное помещение, отданное клубу, я подумал, что попал в царство хаоса. Но Рэй был тут царь и бог, он успевал вовремя решать все вопросы и знал, где лежат запасные струны для гитар, медиаторы на замену поломанным, где найти ту или иную запись в фонотеке, которая была очень богатой. Я очень удивился, увидев сбоку небольшую комнату за стеклом, с пультом перед ней, полным бегунков и кнопок, предназначавшуюся для звукозаписи. Оказывается, на базе клуба можно было даже записать что-то. Всё увиденное тут моментально закинуло образ Рэя в моей голове на невозможную высоту. Я и раньше очень уважал его за музыкальность и выдержанный характер, но теперь…
Как-то раз я, уже собираясь домой после репетиции, поддался приступу восхищения и спросил Рэя:
- Как ты умудряешься держать всё это в голове? Это ведь невозможно! Знать каждую мелочь в этом бардаке, будто она лежит на своём месте, – это какая-то сверх-способность, чувак!
Поверьте, помещение музыкального клуба на самом деле было воплощением адового бардака, тут валялось всё и везде, и часто кто-то писал текст к песне, клал лист на какую-нибудь поверхность, отвлекаясь на пару минут попить кофе. В это время листом пользовались в качестве салфетки, чтобы обернуть гамбургер из столовой, он пачкался кетчупом и жиром, затем его комкали и оставляли тут же на колонке. Потом возвращался хозяин текста, после недолгих поисков с невозмутимым видом распрямлял его, размазывая остатки кетчупа, и садился думать над музыкой к этим словам. Здесь всё было в порядке вещей, и существовало лишь одно правило – ничего не выбрасывать!
Рэй выглядел очень довольным и смущённым от моего неприкрытого восхищения. Но он заслуживал его, чёрт!
- Мне просто всё это нравится, Фрэнк. Я тащусь от каждой ерунды, что делаю тут. Этот клуб – моё детище. Три года назад тут было полное убожество, не было фонотеки, половина техники не работала, а из инструментов были три гитары без струн, старинный гроб-синтезатор и устаревшая барабанная установка. Ни комнаты звукозаписи, ничего – обшарпанные стены и пара калек, что приходили сюда поиграть, потому что дома мать орала и требовала тишины. Никому ничего не было нужно, да и клуба, как такового не было. Было только помещение и короткий список, кому можно выдавать ключи от него.
Я, кажется, вытаращил на него глаза, потому что он рассмеялся, глядя на меня.
- Не надо делать такое лицо, Фрэнк, это реальная история. Тогда мне будто вожжа под хвост попала, не знаю, что произошло. Несколько лет я, как и все, приходил сюда поиграть, потому что дома были братья, которые тоже играли. Мне было стыдно за свою технику перед ними. В отличие от меня, они это делали классно, – Рэй снова широко улыбнулся, а я был очень удивлён, потому что впервые слышал про его братьев. – Да и мама не вытерпела бы третью гитару в доме.
- У тебя есть братья? Первый раз слышу.
