- Они старше. Уже разъехались по колледжам и другим штатам. У нас в крови – не сидеть на одном месте долго, мы путешественники, – Рэй выглядел задумчивым, когда говорил это. – Да и отношения наши особо близкими было не назвать. Не сложилось как-то.
Мне показалось, что он немного огорчён этим фактом, хотя внешне в его лице почти ничего не изменилось. Я решил не вдаваться в подробности и расспросы, ведь история клуба интересовала меня сейчас куда больше.
- И что значит – попала вожжа?
- Ну, – смущенно начал Рэй, – я решил взять тут всё в свои руки и превратить в нормальный музыкальный клуб, на базе которого смогут собираться и сыгрываться группы. У меня появился план, и я озвучил его администрации школы. Мы договорились об определённом спонсировании, а от нас требовалось осуществлять качественное музыкальное сопровождение мероприятий, балов, школьных праздников и защищать честь школы на фестивалях, когда такие будут проходить. Я думаю, что школа приобрела намного больше, чем потеряла. Даже приглашать малоизвестные группы играть на праздниках несколько раз в год – уже влетало в копеечку. А сейчас мои ребята сами играют каверы на многие известные песни, и звучат они не так уж стрёмно, – о, Рэй был очень доволен и горд, и я поддерживал его в этом. Если он и правда раскрутил полумёртвый клуб и превратил его в этот кипиш, вдохнул жизнь, то он был нереально крут!
- А фонотека? Техника? И даже место для звукозаписи, офигеть! Это ведь уже не входило в ваш договор?
Рэй хитро ухмыльнулся, проведя пальцами по кудрявому нимбу надо лбом.
- Тут уже мне пришлось извернуться. Вообще, многое из этого натащили сами ребята, которых я усердно вылавливал по всей школе и уговаривал играть не каждому по отдельности, а пробовать собираться в группы. Так намного больше удовольствия, ты ведь и сам это чувствуешь, Фрэнки?
Я чувствовал. Ещё как чувствовал. Это было не сравнимое ни с чем удовольствие – ощущать свой гитарный ритм, уверенно держащийся на басу, и слышать, как мелодические изыски гитары Рэя нанизываются на эту основу, подстёгиваемые раскачивающими пульс звуками ударных. Это был оргазм души, и хоть я не стал от этого меньше любить просто играть для себя, выдумывая мелодические партии и совершенствуя технику, но чувства и отдача от этих двух, таких похожих, занятий, была в совершенно разных плоскостях, было бы глупо их сравнивать.
- В общем, многие прониклись и начали пытаться. Не у всех получалось, и не с первого раза, ха, иногда в этих стенах творилась такая Санта-Барбара! – друг закатил глаза и рассмеялся. – Это сейчас все уже привыкли, не без моей помощи, что у нас тут коммунизм и всё общее, и если что-то попадает в это помещение и остается тут – оно уже не твоё. А поначалу это были какие-то локальные собственнические войны: не трожь мои палочки, кто поставил мою гитару не у той стены, чьи сопли на микрофоне, и почему их не вытерли после себя, кто выкинул мой лист с подбором гармоний… О, в какой-то момент я так задолбался всё это слушать, что просто разорался, выгнал всех на хрен и закрыл помещение. «Идите отсюда и дрочите дальше свои гитары каждый в своём углу. А палочки можете себе в задницы засунуть», – кажется, я выдал что-то в таком роде, и это было дико и настолько на меня не похоже, что народ проникся.
Я рассмеялся, представляя Рэя, орущего эту пламенную речь. Это правда было очень не похоже на его обычное поведение.
- Ха, уже на следующий день, когда я пришёл с ключами к двери клуба, там меня ждала делегация. Но я-то уже давно отошёл и вообще не понимал, почему они смотрели на меня с опаской, будто я буйный. И совсем я не буйный, – Рэй рассмеялся, снова прокручивая тот момент в голове. – Тогда мы ещё раз поговорили обо всём, установив некоторые негласные правила, которые в ходу до сих пор. Что-то не нравится – приведи в норму и пользуйся. Пару раз вытрешь чужие слюни с микрофона – и на третий постараешься не оставлять на нём свои. Так, по цепочке, всё и пришло подобию порядка. Хотя, конечно, тут бардак и хаос, но мне больше нравится называть это «рабочей атмосферой», – улыбнулся он.
