Выбравшись наружу, он осмотрелся. Высоченный шпиль главного корпуса МГУ чем-то напомнил ему шприц с иглой, устремленный в небо. Эта больничная ассоциация заставила его недобро ухмыльнуться. «МГУ, мать его, расплодили студентиков…» – непонятно к чему изрек Александр.
Он приехал сюда исключительно с единственной целью – найти и жестоко покарать за обман рыжеволосую Галину. Идея представиться окружающим бывшим студентом университета показалась ему забавной. «А что? Буду всем говорить, что я здесь учился. Какая разница, все равно никто ничего не узнает», – повеселел он.
Но для начала наученный горьким опытом прошлой встречи Александр решил отыскать дружка рыжей вруньи Евгения. По его понятиям, этот хорек должен был в первую очередь огрести по заслугам, причем вдвойне и никак не меньше. Во-первых, за то, что в тот ноябрьский вечер обломал ему все планы, помешав осуществить шикарную задумку относительно Галчонка. А во-вторых, за то, что так нагло кинул с номером своего телефона – так поступать нормальные пацаны не должны никогда и ни при каких обстоятельствах. За это Колкин отмерил студенту-филологу отдельную кару.
– Ну что, Жека, попрощайся перед смертью со своими бубенчиками, – скривив рот в некое подобие улыбки, со злостью прошипел садист.
Однако удача в тот день ему явно не благоволила. Проторчав весь день около центрального входа Первого гуманитарного корпуса, где, собственно, и проходили занятия у студентов филологического факультета, главной цели он так и не достиг. Ни Евгения, ни Галины он так и не встретил.
Поняв бесперспективность подобного подхода к делу, Колкин решил пойти другим путем – вызвонить старого приятеля по ночной клубной жизни, некоего Серегу Ерохина, известного среди своих исключительно под прозвищами Ероха и Спрут. Это был славный малый, весельчак и балагур, но, правда, толстый, как бегемот. Несмотря на зацикленность на собственной персоне, Колкин иногда даже испытывал к жирдяю некую симпатию. Ему нравились добродушный нрав пузана и забавная внешность.
Но все же значительно больше он ценил в Ерохе недюжинные интеллектуальные способности и, как ему казалось, просто безграничные возможности в добывании полезной информации. Этот разжиревший от постоянного сидения перед экраном компьютера хакер мог узнать о любом человеке практически все. Только вот делал он это, конечно же, не по доброте душевной, а исключительно за наличные, причем немалые и обязательно от заморского печатного станка, как правило, американской федеральной резервной системы.
Говоря проще, Спрут был для него, как одноразовый кофе «три в одном»: умен, обаятелен – насколько может быть обаятельным откормленный похотливый тюлень в человечьем обличье – и, главное, жаден. Порой просто до неприличия. Именно такой Ероха нравился ему больше всего. Употребил одноразовый кофеек – и вперед, к новым делам, к новым свершениям. «Не нами этот мир придуман. Не мы такие – жизнь такая, – вспоминал он каждый раз, встречая приятеля, присказку отца. – Да и что такого, что Спруту всегда позарез нужны бабки? Это же и так понятно, как дважды два. Пузатый из клубешников почти не вылезает, а какая нормальная телка даст такому жиртресту за просто так? Таких оторв еще поискать надо! Поэтому Ерохе без «лавэ» и ловить нечего. Ничего ему за спасибо не обломится».
Насмешливо думая в подобном ключе о приятеле, Колкин, однако, ни на секунду не забывал о главном. Он старательно крутил головой по сторонам, выцеливая места вероятного нахождения камер наружного наблюдения. Он прекрасно понимал всю сложность исполнения своей задумки. «Вдруг Женька́ придется забирать отсюда? Надо не засветить машину», – логично рассуждал он, хотя и понимал, что выполнить это условие будет практически невозможно.
Однако, к его немалому удивлению, камер как таковых в действительности оказалось не так уж и много. По крайней мере так ему показалось навскидку. «Чудны дела Твои, Господи! – искренне удивился маньяк, отмечая на схематическом плане местности очередную «наблюдалку». – Это какой же грамотей их так расположил? Масло масляное…»
Через пару дней, окончательно решив этот вопрос, Колкин вновь направил стопы в сторону Первого гуманитарного корпуса. Отправился он туда скорее по инерции, поскольку уже понял, что идея с похищением средь бела дня абсурдна и не выдерживает критики.
«Или все-таки начать с Галчонка? А Ромео пусть еще поживет немного?» – терзался он сомнениями, не зная, с кого же лучше начать. Колебания выводили его из себя даже больше, чем рутинное выявление видеокамер, и заставляли злиться на самого себя.
