Колоритная троица прошла еще немного по перрону и остановилась около табло, на котором было написано, что электропоезд до города Орел отправляется с данной платформы в 18.00.
Петрова повернула голову и внимательно взглянула на спутников. С особой любовью она смотрела на своего нового четвероного друга, а точнее – подругу. С густой белой шерстью и небольшими соломенными подпалинами на животе та была просто неотразима. Да что и говорить, если все отъезжающие нет-нет да и поглядывали в их сторону, не в силах удержаться от комментариев при виде огромной собаки.
Самой же Герде было явно не до них. Ей было очень жарко. Высунув длинный розово-красный язык между ремешками так ненавистного ей намордника, она часто дышала, периодически поглядывая на хозяина в ожидании команды.
Кутепов сегодня был сама серьезность. Находясь где-то глубоко в своих мыслях, он в задумчивости поглаживал усы и бороду, в который раз вызывая у Юли неизгладимое впечатление монументальности и абсолютной уверенности в собственных силах.
«Вряд ли я стану звонить папе римскому, – философски рассудила она, подмигнув собаке. – Скорее уж, я позвоню вам. Не так ли, Герда?» Собака внимательно посмотрела на молодую женщину и басисто гавкнула, словно соглашаясь с ней.
А в это время в одиночной камере следственного изолятора тридцатилетний Александр Колкин сходил с ума от безысходности. Развязав повязку на израненной руке, он собственной кровью выводил на грязно-серой стене единственную фразу, вселявшую в него зыбкую надежду: «Беги, Лисичка, я еще вернусь…»
