Наспех одевшись, Колкин вышел на улицу. Машину он обнаружил там же, где оставил ее в конце декабря, на парковке за домом. Единственное, что доставило ему неудобство, был толстый слой снега, который за два прошедших зимних месяца превратил авто в большой сугроб.
Откопав и очистив автомобиль, Колкин уселся за руль и уже через час прибыл к первой намеченной цели. Он припарковал свой красный «Фокус» аккурат на территории университетского городка.
Выбравшись наружу, он осмотрелся. Высоченный шпиль главного корпуса МГУ чем-то напомнил ему шприц с иглой, устремленный в небо. Эта больничная ассоциация заставила его недобро ухмыльнуться.
«МГУ, мать его так, расплодили студентиков…» — непонятно к чему изрек он.
И хотя он приехал сюда исключительно с единственной целью — найти и жестоко покарать за обман рыжеволосую Галину, — идея представиться окружающим бывшим студентом университета, показалась ему забавной.
«А что? Буду всем говорить, что я здесь учился. Какая разница, все равно никто ничего не узнает», — повеселел он.
Но для начала, наученный горьким опытом прошлой встречи, Александр решил отыскать дружка рыжей вруньи — Евгения. По его понятиям этот хорек должен был в первую очередь огрести по заслугам, причем вдвойне, и никак не меньше. Во-первых, за то, что в тот ноябрьский вечер обломал ему все планы, помешав осуществить шикарную задумку относительно Галчонка. А во-вторых, за то, что так нагло «кинул» с номером своего телефона. А так поступать нормальные пацаны не должны были никогда и ни при каких обстоятельствах. За это Колкин отмерил студенту-филологу отдельную кару.
— Ну что, Жека, попрощайся перед смертью со своими бубенчиками, — скривив рот в некое подобие улыбки, зло прошипел садист.
Однако удача в тот день ему явно не благоволила. Проторчав весь день около центрального входа 1-го гуманитарного корпуса, где, собственно, и проходили занятия у студентов филологического факультета, главной цели он так и не достиг: ни Евгения, ни Галины так и не встретил.
Поняв бесперспективность подобного подхода к делу, Колкин решил пойти другим путем и вызвонить старого приятеля по ночной клубной жизни, некоего Серегу Ерохина. Правда, все в его окружении знали этого молодого человека исключительно под прозвищами Ероха и Спрут. Это был славный малый, весельчак и балагур, правда, толстый как бегемот. Несмотря на зацикленность на собственной персоне, Колкин иногда даже испытывал к жирдяю некую симпатию. Пузан нравился ему добродушным нравом и забавной внешностью. И все же значительно больше он ценил в Ерохе недюжие интеллектуальные способности и, как ему казалось, просто безграничные возможности в добывании полезной информации.
Этот разжиревший от постоянного сидения перед экраном компьютера хакер мог узнать о любом человеке практически все. Только вот делал он это, конечно, не по доброте душевной, а исключительно за наличные, причем немалые и обязательно от заморского печатного станка, как правило, американской федеральной резервной системы.
Говоря проще, Спрут был для него как одноразовый кофе «три в одном»: умен, обаятелен — насколько кому мог понравиться откормленный похотливый тюлень в человечьем обличье, — и, главное, жаден. Порой просто до неприличия.
Но именно такой Ероха нравился ему больше всего — употребил одноразовый «кофеек» и вперед, к новым делам, к новым свершениям.
«Не нами этот мир придуман. Не мы такие — жизнь такая, — вспоминал он каждый раз, встречая приятеля, присказку отца. — Да и что такого, что Спруту всегда позарез «бабки» нужны? Это же, итак, понятно, как дважды два. Пузатый из клубешников почти не вылезает. А какая нормальная телка такому жиртресту даст «за просто так»? Таких оторв еще поискать надо! Поэтому Ерохе без «лавэ» и ловить нечего. Ничего ему за спасибо не обломится».
Насмешливо думая в подобном тоне о приятеле, Колкин, однако, ни на секунду не забывал и о главном. Он старательно крутил головой по сторонам, выцеливая места вероятного нахождения камер наружного наблюдения на территории МГУ.
Он прекрасно понимал всю сложность исполнения своей задумки.
«Если Женька придется «забирать» отсюда, то главное — машину не засветить», — логично рассуждал он, хотя и понимал, что выполнить это условие будет практически невозможно.
Однако к его немалому удивлению камер как таковых в действительности оказалось не так уж и много — ну так, по крайне мере, ему показалось навскидку.
«Чудны дела твои, господи! — искренне удивился маньяк, отмечая на схематическом плане местности очередную «наблюдалку». — Это какой же грамотей их тут так расположил? Масло масленое…»
Через пару дней, окончательно завершив с этим вопросом, Колкин вновь направил стопы в сторону первого гуманитарного корпуса. Правда отправился он туда скорее по инерции, поскольку уже понял, что идея с похищением средь бела дня абсурдна и не выдерживает критики.
«Или все-таки начать с Галчонка? А Ромео пусть еще поживет немного?» — терзался он сомнениями, не зная, с кого же из них будет лучше начать.
