Первое впечатление от знакомства было весьма неоднозначным. Дело в том, что любому несведущему в психиатрии человеку, никогда не общавшемуся с подобными пациентами, Зуев мог показаться абсолютно нормален. Ну, разве что немного замкнут и повернут на сексуальной почве. А озабочен в сфере половых отношений тот и вправду был не на шутку.
Колкину доставляло немалое удовольствие слушать бесконечные Витькины рассказы о его мнимых сексуальных похождениях. В его бурных фантазиях правда и ложь постоянно менялись местами, создавая поистине грандиозный размах разврата.
«Жаль, что реальных действий у этого великовозрастного лгунишки лишь малые крохи», — сетовал Колкин, смакуя каждую подробность очередной истории.
Вне обострения Витек был стеснительным и нерешительным молодым человеком. Но это лишь до поры, пока не входил в очередную ажитацию. Вот тогда-то из робкого паренька он превращался в беснующегося монстра с горящими глазами и трясущимися от вожделения руками. А с учетом его двухметрового роста и возникающий в такие моменты звериной силы, справиться с ним было сложно даже двум крепким санитарам.
По какой-то необъяснимой причине Александр прекрасно понимал своего нового приятеля. Скорее даже не умом, а на бессознательном уровне: оба были схожи состоянием вечного беспокойства.
Чувствуя родство душ, Колкин даже решил сдружиться с неказистым «каланчей» из ближнего Подмосковья. Позднее он не раз приезжал к нему в гости. Во-первых, что бы морально расслабиться и побыть какое-то время в компании единомышленника. А во-вторых, чтобы послушать очередной перл из его бурных фантазий сексуального толка.
Особенно Александру нравилось то, что сюжетом всех Зуевских историй можно было управлять. Для этого требовалось всего лишь одно — подкинуть Витьку во время разговора новую тему или подать идею. Да, может, еще привести парочку наглядных примеров.
И все. Вуа ля!
Через пятнадцать минут, не отдавая отчета в том, что делает, сексуально озабоченный молодой мужчина уже начинал сочинять очередную басню. Но забавнее всего Колкину казалось то, что сам Витька к концу рассказа — со всей искренностью, на какую только был способен, — до хрипоты убеждал его, что именно так оно и было.
Для Колкина это было чем-то сродни походу в кино или присутствии при съемках фильма. По крайней мере, так он это ощущал: пришел, написал от балды сценарий, посмотрел получившийся фильм и получил массу приятных эмоций. Причем, абсолютно бесплатно. В общем, Зуев был приятелем, что надо.
Именно поэтому, когда сегодня в дверь квартиры позвонили, и на пороге неожиданно нарисовался оперуполномоченный МУРа по фамилии Седов, то первым, о ком он вспомнил, был Виктор Зуев. Александр быстро сообразил, что тот может стать единственной палочкой-выручалочкой в случае, если менты всерьез возьмут его «за жабры».
Признаться честно, впервые за все время своих похождений Колкин не на шутку струхнул. И хотя вида он не подал, но вот поджилки у него затряслись вполне конкретно.
— Александр Колкин, это вы? — поинтересовался оперативник, демонстрируя служебное удостоверение.
— Да, — твердо ответил он, хотя сердце неприятно екнуло. — А что случилось?
— Вы знакомы с гражданкой Терехиной Галиной Владимировной и гражданином Грачевым Евгением Борисовичем, студентами-филологами из МГУ?
— Да, я знаю этих ребят, — не моргнув и глазом, уверенно ответил Колкин и любезно предложил пройти в дом. — Да вы проходите в квартиру, там и поговорим.
Пропустив оперативника внутрь, Александр незаметным движением ноги прикрыл дверь на кухню. Опасаться ему было чего: на столе был рассыпан целый арсенал «колес», которые он собирался сегодня употребить.
«Надо же было этому козлу придти именно сейчас, когда я только-только приступил к подготовке к очередному «делу»! — озлобился маньяк.
Тем временем, пройдя в комнату, Седов уже с любопытством разглядывал старенький сервант. Тот неспроста привлек его внимание. Посреди разномастных фужеров, фарфоровых чашек и прочей изысканной посуды, прямо по центру, расположились две большие керамические вазы определенного назначения. Как быстро сообразил оперативник, это были погребальные урны для праха кремированных. На вид они были неказисты, да и в компании с ажурным богемским стеклом и китайскими фарфором — а у покойной тетушки Александра, в отличие от его матери, был отличный вкус, — выглядели крайне чужеродно и вульгарно.
Поймав удивленный взгляд муровца, Колкин поспешил пояснить.
— Это прах моей матери и тетушки, ее родной сестры, в квартире которой я теперь и проживаю. Я их очень любил и почитал, а потому храню память таким вот образом. Хочу каждый день ощущать их незримое присутствие, — уточнил он.
Углубляться в подробности семейных традиций Седов пока не стал, хотя и взял сей факт на карандаш. Да только полноценного разговора у них все равно не вышло. Хозяин квартиры извинился и сослался на то, что у него вот-вот должно состояться важное собеседование по Скайпу с будущим работодателем.
— Хорошо, уделите мне в таком случае хотя бы пять минут, — попросил Седов.
