— Мне очень неловко, — сглатывая слезы, начала Юля, — но кроме высокого роста, светлых волос и «играющих» зрачков я больше ничего не запомнила. Хотя… нет. Я очень хорошо помню его запах! От этого жуткого кисло-сладкого запаха его тела, смешанного с нотками чеснока и приглушенными тонами какой-то гари меня до сих пор мутит. И хотя у меня плохая память на человеческие лица, но по запаху я узнаю его из тысячи других людей.
— А голос? — не унимался Власенко, для которого запахи вообще не имели принципиального значения: он от рождения различал лишь резко выраженные ароматы. — Может, у него имеются еще какие-то особенности? Например, когда говорит, то картавит, шепелявит, проскакивает хрипотца. Или, наоборот, голос глухой и фонит через нос, как у людей с дефектами неба? А?..
— Нет, у него обычный низкий мужской голос, без каких-то особенностей. Скорее, ближе к басу.
— Да, не густо… — недовольно прогудел Геннадий Петрович и протянул ей стакан с водой. — Вот вам, Юлия Ивановна, держите. Попейте воды и успокойтесь. Сейчас я покажу вам несколько фотографий, а вы попробуете опознать на них вашего преследователя. От того, узнаете ли вы его или нет, зависит многое. Например, как дальше будет проходить наш с вами диалог. Я же вижу, вы устали и вам хочется домой.
Юля кивнула.
— Хорошо, — произнесла она, делая глоток воды. — Я постараюсь взять себя в руки.
— Вот и правильно.
Он положил перед ней на стол с десяток фотографий. В основном это были уже пойманные преступники, которые в настоящий момент отбывали наказания, но четыре фотографии были, так сказать, свежие. В их числе оказались снимки Зуева и Колкина. Последнего он добавил в эту коллекцию скорее для массовки. В то, что искомым маньяком является родной сын «Стоматолога», он сильно сомневался. И все же…
«Снаряд в одну воронку дважды не попадает…» — вспомнил он, как сам же утверждал Седову, что такое в жизни бывает.
— Юлия Ивановна, узнаете ли вы кого-то на этих фотоснимках? — задал он стандартный вопрос.
Немного продышавшись, словно перед прыжком в бездну, Юля решительно наклонилась вперед и сосредоточилась на лицах подозреваемых. Однако все старания оказалось напрасны. Едва она начинала фокусировать на ком-то взгляд, как в то же мгновение лицо человека на фотографии начинало медленно расплываться, превращаясь в безликую маску. И хотя индивидуальные особенности каждого из представленных личностей все же проскакивали, однако в целом все они казались, ей схожи между собой. Словно это были не чужие друг другу люди, а братья или близкие родственники.
— Нет, я никого не узнаю, — упавшим голосом констатировала она. — Они все у меня на одно лицо.
— Плохо, — резюмировал Власенко, но на всякий случай еще раз уточнил. — А вам он, значит, при первой встрече представился Александром?
В ответ на произнесенное следователем имя в Юлиной голове словно полыхнула яркая вспышка, и на какие-то доли секунды все лица на фотографиях приобрели индивидуальные черты. Юля испуганно ойкнула и затаила дыхание. Однако уже в следующее мгновение лица вновь превратились в безликую массу, схожих между собой расплывчатых «овалов». Однако сам факт метаморфозы поразил ее до глубины души.
«Значит, я все же могу различать незнакомые лица, если постараюсь!» — робким воробушком чирикнула надежда, но даже этого ей хватило, чтобы с удвоенным рвением приступить к опознанию преступника.
«Я же только что видела его!.. Эта наглая рожа точно здесь промелькнула!» — заметалась она.
— Я могу заверить, что напавший на меня маньяк сто процентов присутствует на одной из этих фотографий, — твердо заявила она.
— Ага! И кто же он? — поинтересовался Власенко, как-то странно поглядев на Петрову.
— Извините, но точно указать, я не могу…
— Понятно… — обнадеженный минутой ранее Власенко не мог скрыть разочарования.
Он устало опустил плечи и, все еще продолжая разглядывать Юлю, тихо вздохнул. Геннадий Петрович смотрел на нее теперь не с любопытством, а скорее с жалостью и состраданием. За годы работы в следственном отделе московской прокуратуры он насмотрелся всякого. Бывало, что люди намеренно оговаривали других, бывало себя, намеренно взяв вину за несовершенное преступление, а то и за несуществующее деяние. А случалось, когда признав вину, подследственные затем отказывались от своих слов и строчили жалобы о оказываемом на них следствием давлении… Да много чего было, о чем сейчас он даже не хотел даже вспоминать. Поэтому данный случай, когда жертва нападения утверждает, что на представленных фотографиях есть преступник, но не может конкретно на него указать, было для Власенко далеко не новой историей.
— Жаль, что вы не смогли опознать этого негодяя, Юлия Ивановна. На сегодня, я считаю, достаточно, а потому позвольте с вами распрощаться. Если вы мне понадобитесь, я знаю, где вас искать. Но если вдруг вы вспомните какие-то детали нападения или внешность преступника, то вот вам моя визитная карточка. Звоните в любое время.
— Спасибо, — удрученно произнесла Юля и сунула визитку в сумочку. — Я могу идти?
