Проснулась от ощущения, что Лис присел возле ее коленей, положил на них голову и смотрит. Она чувствовала взгляд, даже не поднимая век. Он невесомо перепархивал с ресниц на щеки, приземлялся на губы и казался волшебным.
– Лис! – выдохнула Докия, откинула плед и соскользнула к любимому на пол.
Он показался осунувшимся и резко повзрослевшим, хотя, может быть, это просто так фонари обманывали. Докия осыпала поцелуями его лицо, щеки, уже колючие от щетины. Потом поймала холодные руки и тоже прижала к губам. Лис сидел и улыбался, а потом сграбастал ее, зарылся носом в волосы и прошептал:
– Люблю, – а потом громче: – Люблю! – и крикнул, как пьяный: – Доня, я тебя люблю!
– Тихо ты! Весь дом перебудишь, ненормальный!
– Ну и что! – смеялся он. – Это же ничего не изменит.
Гришик, очень бледный, с черными синяками под проваленными глазами – казалось, будто он или наркоман, или тяжелобольной – уже который час грел скамейку около Юлиного дома. Она пропала со всех радаров, включая универ, без объяснений и видимых причин. Нет, об одной причине он догадывался. Но разве в этом случае девушки не бегут за поддержкой? И он был готов ее оказать. Даже не поддержку, а все что надо.
Гришик звонил Докии, подруге Юли, ловил ее в универе, но та будто избегала его. Отделывалась односложными фразами, что некогда, что бежит, что… Да черт-те что! Хотелось поймать ее, потрясти, как липку, чтобы зубы застучали! Но она девушка, маленькая и хрупкая. А Гришик не привык обижать слабых.
Парень, честно, не понимал, в чем дело! Поговорить бы с кем, но особых друзей у него как-то не сложилось, ни на курсе, ни в городе. Правильно, все же Юля заполонила, заслонила мир, как солнце.
Признаться, иногда это даже пугало. Но не сейчас, когда солнце исчезло, а везде мрак и полный апокалипсис.
Гришика даже не слишком страшило, что, наверное, мать его убьет, когда узнает про Юлю. Орать будет долго. Потом плакать. А он ненавидел, когда мать плакала. Она знала это – и пользовалась.
Но сейчас не поможет. Если Гришик прав, то он возьмет всю ответственность на себя. Мать с отцом поженились сразу после школы – и все хорошо же. Живут, сыновей растят, хозяйство ого-го-го какое!
Мимо прошли подростки от двенадцати до пятнадцати лет. Нескладные, долговязые, борзые, как почти все в этом возрасте. Отошли в сторонку от Гришика и, поглядывая, стали разговаривать. Слишком тихо, чтобы что-то разобрать. Слишком демонстративно, чтобы решить, что говорят они о чем-то левом, не касающемся его. Наверняка сейчас попытаются докопаться.
Гришик прикинул: он один, их семь. Мелкие, конечно. Больше борзоты, чем настоящей смелости и ловкости. Таких у себя, дома, он даже и в расчет не брал. Ну мог научить чему-нибудь, если просили, например, мотор у трактора разобрать-собрать или за руль посадить, пока гаишник не засек.
Эти – городские. И могут количеством взять, если решатся наехать.
А они и решились. Те, двое, что подходили первыми, были похожи, как братья. Хотя, может, братья и есть.
– Ты, дебил, че тут шарахаешься? – после плевка под ноги поинтересовался один.
– Сижу, – спокойно ответил Гришик. – Нельзя?
– Зя, – грубовато заржал второй. – Пошли, порешаем кое-что.
– Куда? – не стал спорить парень и поднялся со скамейки.
– Туда, – пацаны мотнули в сторону гаражей.
Конечно. Классика жанра. Гришик бы, пожалуй, усмехнулся, если бы не чувствовал себя настолько фигово. Пошел за пацанами, невольно отмечая, как шаг пружинит, тело готовилось отражать нападение.
– Ты! – оглянулся один из пацанов. – Сыкло, да?
– Нет, – передернул плечами Гришик.
– Сыкло! – убежденно повторил самый первый. – Ты нашу сеструху обидел!
– Я-а-а? – удивился парень. Но потом сообразил. – Юлю? Никитину?
Но вместо ответа ему прилетело. Сразу с нескольких сторон. Пацаны накинулись одновременно и слаженно, будто готовились. А Гришик только отмахивался. У него не было цели выйти победителем. Так уж… Тем более Юлины братья.
Гришика подсекли и повалили в снег. Он хорошо приложился лицом, боль на миг захлестнула настолько, что парень разозлился и умудрился даже из такой весьма неудобной позиции зарядить одному из нападающих. А потом вдруг все померкло…
Очнулся Гришик в полной темноте, даже подумал сначала, что у него что-то со зрением. Но постепенно глаза привыкли, и он обнаружил, что находится в гараже.
Похоже, машину здесь не ставили уже давно, нагромоздили помещение всяким нужным и ненужным хламом: мешками, ящиками, древней мебелью. Гришик нащупал продавленное кресло, поднялся с пола и пересел в него.
Голова гудела, на губах и под носом запеклась кровь, ужасно хотелось пить и выбраться отсюда. Прохлопав карманы, убедился, что телефона нет. Или выпал во время драки, или пацаны забрали. Плохо. Мало ли что придет в голову этим шалопутным, а тут холодно.
На стене висело какое-то старье. Гришик нащупал, кажется, что-то наподобие фуфайки, содрал и накинул на себя. Ладно, уже не так плохо.
