Едва Лис убрал беспорядок, в дверь снова позвонили. На сей раз это могла быть только Докия. Лис закинул полотенце в ванную, быстро огляделся по сторонам и повернул барашек замка.
Докия стояла за порогом с двумя полными пакетами.
– Воняет тут у тебя! – заявила без прикрас и поморщилась, протягивая принесенное. – Держи, Стрельников!
– Что это?
– Большие приветы от Лизаветы. Она наварила-напекла на Маланьину свадьбу, а я прихватила по случаю, чтобы не пропало.
Лис взял гостинцы и потопал в кухню. Пожалуй, в обожженных ногах имелось свое преимущество. Выгружая на стол контейнеры и кастрюльки, бережно обернутые полотенцами, буквально истекал слюной. Баранова пока под впечатлением и с чувством вины, значит, рада расстараться. Заказанное-по-полу-размазанное точно по вкусу и качеству уступало.
– Температуру мерил? – прокричала Докия из ванной комнаты.
– Давно, – честно признался Лис. – Но лечился.
– Это радует, – она зашла, стряхивая руки. – Полотенце где у тебя?
– Так там же, – Лис указал в сторону, откуда появилась гостья.
– Стрельников, я закинула его в машинку, ты им какую-то гадость вытирал.
– Там другое есть.
Он сам прошел в ванную и из кучи стираного, но неглаженого белья выудил чистое полотенце. Докия со странным выражением лица вытерлась и поинтересовалась о наличии в этом доме утюга. Кажется, или она считает его полностью недееспособным?
Но отказываться от десанта помощи Лис не стал. Правда, для начала предложил все-таки поужинать.
Докия не отказалась. Моментально освоившись на его кухне, сервировала стол и даже умудрилась где-то найти вполне себе уютные салфеточки.
Лис покорился. И показал, что в основах этикета не плавает.
А потом позволил Докии хозяйничать.
На выглаженном белье Докия не остановилась. С неуемностью отбойного молотка она принялась наводить в мужской берлоге женский уют: запустила стиралку, подтерла полы и смахнула пыль.
Схватилась бы за пылесос, но Лис ей не дал, зыркнул глазами и сам принялся пылесосить. Как-то неудобно было. Получалось, что сам он совершенно беспомощный. А это ведь не так. Просто зачем гладить все, если нужно что-то одно? И квартиры грязнее этой он точно видел. Если его самого ничего не смущает, значит, наверное, все в порядке?
Наверняка Докию бы поддержала мама. Тоже бы приехала и начала – мыть-стирать-гладить. Как будто только в этом заключается смысл существования.
– Ты дуешься, да? – прямо посреди размышления о вечных недоразумениях полов вклинилась Докия.
Она прозорливо глянула своими зелеными глазищами, в которых Лис увидел двух своих крошечных двойников, и улыбнулась:
– Небось думаешь, пришла, как к себе домой, начала порядок наводить, как будто ты это сам сделать не в состоянии.
Лис усмехнулся. Молча. А что скажешь, если в точку. Но Докия продолжила, подходя все ближе и ближе:
– Зато, Стрельников, тебе точно не скучно! Со мной. А один бы лежал, тоскливо смотрел в потолок. А сейчас вон ходишь, пылесосишь.
Она остановилась так близко, что Лису стало жарко. Казалось, что тонкая прослойка воздуха между ними загустела и начала вибрировать в унисон с сердцем. Докия еще что-то говорила. Но Лис видел только, как шевелятся губы, его словно контузило, он оглох и обездвижел. Надо бы наклониться, подхватить ее. Доня маленькая, даже если встанет на цыпочки. И легкая, он помнил ощущение.
Но она дотянулась – почти до губ Лиса. Как-то взлетела, наверное. Как в старом-старом советском мультфильме «Золушка», и Лис с ней. «Навсегда. Навсегда» – рефреном. Волны волшебного жара охватили тело. Стало плевать на весь окружающий мир. Осталась малость – преодолеть крошечное расстояние, сломать преграду условностей, дотянуться поцелуем до мечты…
Только жаль, что все хорошее обязательно заканчивается. В «Золушке» боем часов, а в реале – настойчивым звонком забытого на кровати телефона. Рингтон долбил прямо в мозги. На экране высветилось фото Барановой. Прямо посреди ее рта прыгал кружочек трубки. Лис мог бы и не отвечать, но хотелось поскорее прекратить эту эмоциональную какофонию. Или агонию, если уж конкретизировать. Потому что Докия прекрасно увидела, кто звонит. И тотчас отступила на пару шагов, не больше, и даже продолжила улыбаться, чуть склонив голову, но изменилось все – кошмар как! Лис каждым своим волоском ощущал ледяной ветер.
– Да! – Лис сам не ожидал, что получится так резко. – Чего тебе?
Мог бы и не спрашивать. Собеседницу интересовало только одно – деньги. В любом варианте. Ее мерило и икона. Все продается и покупается. Для нее. Собственно, по нашей вере нам и воздается, так что Баранова по-своему права.
– Я пойду, Лис, – тихонько шепнула Докия.
– Нет, постой! – заиндевелые губы произносили что-то не то. Вымороженные мозги не подсказывали нужных слов. Сердце же говорить не умело. – Ты свое уже получила! – Лис рявкнул в трубку, не узнавая сам себя.
– Пока-пока! – Докия уже стояла на пороге, одетая, но не застегнутая. Все внутренние резервы направила, чтобы удержать лицо. Не удержала. Обернулась. Сказала, морщась, как от болевого спазма:
